Чтение онлайн

— Я стараюсь никогда не интересоваться, откуда родом наши армейские жены, — сказала супруга губернатора. — Мне вполне достаточно, если они в замужестве ведут себя прилично. Служба есть служба, она на многие годы заносит молодых людей в такие захолустные места, где у них нет никаких шансов встретить девушку своего круга. Нельзя винить их, когда они вступают в самые неожиданные браки, — надо закрывать на это глаза и по возможности им помогать.

Оставшись в тот вечер наедине с Констанцией, Елена спросила его:

— Хлор, а почему ты не скажешь им, кто я такая?

— А кто ты такая?

— Дочь короля Коля.

— На них это не произведет впечатления. Ты моя жена, и больше ничего им знать не надо. Что ты сделала со своими волосами?

— Это не я, а парикмахер-грек. Меня заставили его позвать. Тебе не нравится?

— Не очень.

— Мне тоже, Хлор, мне тоже.

Накануне отъезда Констанция несколько чиновников из Мезии, его старых знакомых, обедали в доме правителя города и после обеда отправились к Хлору. Елена пошла спать, но до поздней ночи слышала, как они разговаривают в соседнем кабинете — то по-латыни, то на своем родном языке, сплетничая и вспоминая прежние времена. Она задремала, потом снова проснулась — они все еще говорили, теперь только по-латыни.

— Мы слышали, ты объездил всю Галлию.

— Да нет, не дальше, чем обычно, — только до Швабского вала.

— Ну, во всяком случае, эта девушка, которую ты привез с собой, безусловно из Британии.

— Ничего подобного, — услышала она голос Констанция. — На самом деле, если уж вам так интересно, я подобрал ее прошлой зимой на Востоке, по пути домой из Персии, на постоялом дворе. Тогда я не мог взять ее с собой и поэтому распорядился отправить в Трир. А сейчас вот забрал ее оттуда.

— Она не похожа на азиатку.

— Действительно, не похожа. Не знаю, откуда она к ним попала. Хорошая девушка.

После этого они снова перешли на родной язык, а Елена долго лежала в темноте и не могла заснуть. Только перед первыми петухами Констанций распрощался с приятелями и пришел к ней.

Потом он отправился выполнять свое важное и секретное поручение, а Елена осталась в Ратисбоне. На берегах Дуная пышно расцвело лето. Елена скучала в здешних слишком величественных, на ее вкус, залах и в здешнем слишком многочисленном обществе. В Ратисбоне почтенные матроны если и показывались из дома, то лишь в наглухо занавешенных носилках, когда хотели нанести визит знакомым на соседней улице, или, гораздо реже, — в закрытых каретах, когда отправлялись на какую-нибудь из прибрежных вилл. Они непрерывно болтали на таком двусмысленном латинском языке, и их речи всегда означали для них больше, чем для Елены; женщины без конца смеялись над шутками, которых она не понимала.

Матроны в Ратисбоне были двух сортов: одних больше всего интересовали любовные интриги, других — религия; лишь супруга правителя города не принадлежала ни к тем, ни к другим, возвышаясь над всеми в качестве мудрой и беспристрастной повелительницы. Причуды мужских вожделений не были новостью для Елены: дома она постоянно оказывалась свидетельницей того, как переменчивые и прихотливые увлечения отца перекраивали иерархию его немногочисленного двора, а из книг древних поэтов знала все про странные метаморфозы страсти — про кровосмешение, про золотой дождь, про быков и лебедей. Однако, выслушивая здесь под портиком множество доверительных признаний, она не обнаруживала ничего похожего на свою непоколебимую, несмотря ни на какие обиды, любовь.

Дамы, приверженные религии, тоже приводили ее в недоумение. На ее родине богов почитали каждого в свой черед: из года в год Елена истово и привычно молилась перед алтарями своей семьи и своего народа, приносила жертвы при пробуждении весны, старалась задобрить владыку смерти, боготворила солнце, землю и животворное семя. Однако религиозные дамы Ратисбона говорили о каких-то тайных собраниях и секретных знаках, об обрядах посвящения, о трансах и необыкновенных переживаниях, об азиатах, парящих в воздухе полутемной комнаты, о загадочных голосах, о том, как они стояли нагишом в колодце, в то время как на решетке над ними истекал кровью жертвенный бык...

— Все это чепуха, да? — спрашивала она супругу правителя города.

— Это отвратительно.

— Ну да, но все это чепуха, правда?

— Я в это не лезу, — отвечала ее собеседница. В своем одиночестве Елена начала уважать и почти полюбила эту величественную женщину. Только ей она, трепеща, доверила тайну своего королевского происхождения и рассказала о своих предках-троянцах. Как и предсказывал Констанций, на супругу правителя Ратисбона это не произвело никакого впечатления.

— Ну, теперь все это позади, — сказала она, словно Елена призналась ей в каком-то легкомысленном похождении. — Ты должна стараться стать Констанцию достойной женой. Это, знаешь ли, нелегкая работа. Он очень многообещающий молодой человек. Мне иногда приходит в голову, что ты не совсем это понимаешь. О нем очень хорошего мнения Божественный Аврелиан. Что ты делала целыми днями в Британии?

— Училась. Читала стихи. Ездила на охоту.

— Ну, без этого тебе здесь придется обойтись. Знатной даме не пристало ездить на охоту. Правда, я, случалось, охотилась, когда мы стояли в Испании, и, стыдно сказать, мне это ужасно понравилось.

— Расскажи.

— Ни в коем случае. Если будешь ездить на охоту, не сможешь зачать ребенка.

— По-моему, я уже, — сказала Елена.

— Вот и хорошо, моя дорогая. Надеюсь, это будет сын. Очень может быть, что он станет весьма важной персоной.

В том непривычно возвышенном положении, которое теперь занимала Елена, ее больше всего устрашали подобные предсказания. Их она слышала не только от супруги правителя. Одна богатая матрона, настолько не удавшаяся ни умом, ни лицом, что не принадлежала ни к религиозному, ни к светскому кругу Ратисбона, высказалась еще определеннее. Сразу после первого знакомства она стала проявлять к Елене подчеркнутое почтение; однажды, когда Елена не захотела пойти вместе с ней в гости, она сказала:

— По-моему, ты очень мудро делаешь, что смотришь на всех немного свысока.

— Я?! — в ужасе воскликнула Елена. — Свысока?!

— О, госпожа Флавия, я не хотела сказать ничего плохого. Но ведь ты действительно даешь всем почувствовать, что ты им не ровня, верно? И ты совершенно права. Это большая ошибка — подружиться в ранней молодости с такими людьми, с которыми потом придется раззнакомиться.

— Но почему я должна буду с ними раззнакомиться? Если бы ты только знала, как мне плохо без настоящего друга!