Элита
Шрифт:
Аспен прижал меня к себе:
—
Ты поступила правильно. Это много для меня значит.
—
Для тебя?
—
Угу, — прошептал он, потом неохотно пояснил: —
Иногда я задаюсь вопросом, изменилась ты за время Отбора или
нет. Тебя тут холят и лелеют, ты живешь в роскоши. Я спрашивал
себя, много ли в тебе осталось от прежней Америки. То, что
произошло, дало мне понять, что ты все та же, прежняя, и
обстановка дворца никак на тебе не сказывается.
—
О, сказывается, и еще как, но не в том смысле. Я
постепенно прихожу к выводу, что принцессы из меня не выйдет.
Я склонила голову Аспену на грудь —- мое привычное убежище от
любых невзгод.
—
Послушай, беда с Максоном в том, что он актер. У
него всегда такой вид, как будто он выше всего того, что
происходит. Но на самом деле он обычный человек, ничем не
лучше других. Я знаю, что ты испытываешь к нему какие-то
122 'Эо
Э ЛИ ТА
чувства, иначе просто не стала бы здесь задерживаться. Но уже
пора понять, что все это ненастоящее.
Я кивнула. Мне вспомнились слова Максона о том, что ему
приходится носить маску спокойствия. Может, он во всем так? И
со мной тоже? Как же тогда разобраться, где он искренен, а где
нет?
—
И хорошо, что ты разобралась в этом сейчас. Что
было бы, если бы ты вышла за него замуж, а потом узнала, каков он
на самом деле?
—
Согласна, я и сама об этом думаю.
В ушах звучали слова Максона, которые он сказал во время танца.
Он был таким уверенным в нашем будущем, готов был так много
мне дать. Я искренне считала, что единственное его желание —
чтобы я была счастлива. Неужели он не видел, как мне плохо
сейчас?
– — У тебя большое сердце. Я понимаю, что ты не можешь одним
махом взять и положить всему этому конец, но в том, чтобы хотеть
этого, нет ничего плохого. Вот и все.
—
Я чувствую себя полной дурой, — прошептала я, и в
носу защипало.
—
Никакая ты не дура.
—
А вот и дура.
—
Мер, скажи, ты считаешь меня умным?
—
Разумеется.
—
Это потому, что я такой и есть. И я слишком умен,
чтобы влюбиться в дуру. Так что заканчивай говорить глупости.
Я негромко засмеялась и позволила Аспену крепче прижать меня к
себе.
—
Похоже, я причинила тебе столько боли. Не понимаю,
как ты можешь до сих пор любить меня, — при зналась я.
—
Это данность, — пожал он плечами. — Небо голубое,
солнце светит, Аспен любит Америку. Так устроен мир. Серьезно,
Мер, кроме тебя, мне никогда не была нужна ни одна девушка. Я не
«-6s 123
КИР А КА С С
могу представить себя рядом с кем-то другим. Пытаюсь, просто на
всякий случай... и не могу.
Мы некоторое время сидели молча, держась за руки. Каждое
прикосновение пальцев Аспена, его теплое дыхание на моих
волосах проливались бальзамом на израненное сердце.
—
Нам не стоит долго здесь задерживаться, — произнес
он наконец. — Я совершенно уверен в своих способностях, но
искушать судьбу не хочу.
Я вздохнула. Казалось, мы только что сюда пришли, но, наверное,
он был прав. Аспен обнял меня на прощание.
—
Понимаю, в это трудно поверить, но мне дейст-
вительно жаль, что Максон оказался таким подлецом. Я хотел
вернуть тебя, но не такой ценой.
—
Спасибо.
—
Я серьезно.
—
Верю. — У Аспена имелись свои недостатки, но
лжецом он не был. — Но ничего еще не кончено. Ведь и же пока
здесь.
—
Да, но я тебя знаю. Ты будешь делать вид, что псе в
порядке, чтобы твоей семье капали деньги и мы с тобой могли
видеться, но для того, чтобы все исправить, ему пришлось бы
повернуть время вспять.
Я тяжело вздохнула. Пожалуй, в его словах было зерно правды.
Власть Максона над моим сердцем слабела, гая, как туман под
лучами солнца.
—
Мер, не беспокойся. Я о тебе позабочусь.
Подтвердить свои слова делом у Аспена сейчас не было никакой
возможности, но я ему верила. Ради людей, которые ему дороги, он
готов на все. А я знала, что дорога ему больше всех на свете.
Наутро все мои мысли вращались исключительно вокруг Аспена. В
этих блаженных грезах прошли все приготовления, завтрак и
пребывание в Женском зале, пока брошенная передо мной на
столик кипа журналов грубо не вернула меня к реальности.
«-6s 124
Э ЛИ ТА
Я вскинула глаза и увидела Селесту. Губа у нее до сих пор
оставалась припухшей. Она ткнула пальцем в один из ее любимых
желтых журнальчиков, раскрытый на крупной, во весь разворот,
фотографии. Мне хватило одного мимолетного взгляда, чтобы
узнать на снимке лицо Марли, хотя оно и было искажено от боли.
—
Подумала, ты должна это видеть, — бросила она и
удалилась.
Я не до конца поняла, что она имеет в виду, но мне так хотелось