Чтение онлайн

Я уже взрослая. Взрослая.

Той же рукой, что только что сжимала куклу, она медленно нащупала впотьмах край ночной рубашки на середине бедер и задрала ее наверх. Другая рука некоторое время сражалась с резинкой трусиков, приоткрыв проем, через который могла проникнуть правая, примкнув к тонкой коже живота.

Она начала медленно двигать рукой.

Алиса думала о Прескотте, о том, каким его помнила - как они вместе шли по дубовой аллее к дому в Колумбусе, а он шептал ей что-то на ухо и обнимал. Его тело было теплым и потным. Но когда она подняла голову, то обнаружила, что ее спутник не черноволосый и мускулистый, как Прескотт, а худой блондин. Его лицо она в своих грёзах не могла узнать.

Ее руки задвигались быстрее, а тихое всхлипывание прекратилось, пока не возникло снова.

Только это был уже не плач.

Всё случилось так быстро, что не суждено было подготовиться.

– Черт возьми, Пауль, где тебя носило?

Пауль только что прибыл на Принцрегентплатц с нагруженной повозкой, и как всегда, когда они работали в богатых кварталах, Клаус пребывал в ужасном расположении духа. Движение здесь было ужасным. Машины и трамваи вели вечную битву против передвижных вагончиков с пивом, ручных тележек лоточников и даже велосипедов чиновников. По площади каждые десять минут проходили наряды полиции, пытаясь навести порядок в этом хаосе, пряча непроницаемые лица под кожаными шлемами. Их уже два раза предупреждали, что нужно ускорить разгрузку, иначе они получат штраф.

Угольщики не могли себе такого позволить. Хотя в декабре 1920 года они получили много заказов, всего две недели назад энцефалит унес двух лошадей, и их пришлось заменить под слезы Хульберта, который жил только ради этих животных. У него не было семьи, даже спал он на конюшне. Клаус потратил все последние деньги на покупку новых лошадей, и теперь любые расходы его просто бы уничтожили.

Неудивительно, что в этот день угольщик начал орать, как только повозка показалась из-за угла.

– На мосту была ужасная пробка.

– Мне плевать! Спускайся сюда и помоги нам разгружать, пока не явились эти стервятники.

Пауль спрыгнул с козел и начал стаскивать корзины. Сейчас это давалось ему с гораздо меньшими усилиями. Хотя ему было еще далеко до семнадцати и он не полностью повзрослел, оставаясь таким же худым, но его руки состояли из одних мышц.

Оставалось разгрузить еще пять или шесть корзин, и они работали всё быстрее, поскольку с каждым разом цоканье копыт конного патруля раздавалось всё ближе.

– Они уже идут!
– крикнул Клаус.

Пауль оттащил предпоследнюю корзину почти бегом, бросил ее в угольный погреб и помчался вверх по лестнице обратно на улицу, капли пота стекали у него со лба. И когда он высунул голову наружу, что-то ударило его прямо в лицо.

На мгновение мир вокруг застыл. Пауль едва заметил, как его тело по инерции за полсекунды перевернулось в воздухе, а ноги заскользили по лестнице. Он взмахнул руками и рухнул навзничь. Он даже не успел почувствовать боли, потому что еще раньше его поглотила темнота.

За десять секунд до этого Алиса и Манфред Танненбаумы шли по площади, возвращаясь из ближайшего парка, куда девушка водила брата немного прогуляться, прежде чем станет слишком холодно. В ту ночь выпал первый снег. Хотя он и не задержался надолго, вскоре мальчику придется провести три или четыре недели почти без движения.

Манфред использовал эти последние минуты по максимуму. Днем раньше он вытащил из шкафа старый футбольный мяч и теперь стучал им по стенам под неодобрительные взгляды прохожих. При других обстоятельствах Алиса скорчила бы недовольную физиономию - она не выносила, когда детей считали досадной помехой, но в этот день ей овладела меланхолия и неуверенность. Она сосредоточенно смотрела на пар от своего дыхания в холодном воздухе, погруженная в размышления и обратив на Манфреда внимание, только когда нужно было взять мяч в руки, чтобы перейти улицу.

Когда до дома оставалось всего несколько метров, мальчик увидел открытые двери подвала, представил, что это ворота на стадионе Грюнвальдер, и изо всех сил забил гол. Мяч, сделанный из жесткой кожи, пролетел по идеальной дуге и ударил прямо в лицо человеку, который тут же исчез внизу.

– Манфред, осторожно!

Рассерженный окрик Алисы превратился в вопль, когда она увидела, что мальчик попал в человека. Ее брат в ужасе застыл на тротуаре. Девушка подбежала к дверцам подвала, но один из спутников упавшего, низкорослый и в бесформенной шляпе, уже ее опередил.

– Да будь ты проклят! Я всегда знал, что этот идиот упадет, - сказал другой угольщик, постарше. Но даже не повернул головы, заламывая руки и бросая беспокойные взгляды на угол Поссартштрассе, словно боялся того, что может оттуда появиться.

Алиса остановилась на краю лестницы в подвал, но не осмеливалась спуститься. В течение нескольких ужасных секунд она всматривалась в темный прямоугольник, пока оттуда не показался силуэт, словно чернота приобрела человеческую форму. Это был опередивший Алису помощник угольщика, и он нес того, кто упал.

– Боже правый, да он же совсем ребенок!

Левая рука раненого повисла под каким-то странным углом, пиджак и брюки были порваны. На голове и руках зияли раны, кровь ручьем стекала по лицу, смешиваясь с угольной пылью. Глаза его были закрыты, он даже не шевельнулся, когда товарищ уложил его на землю, вытащил из-под шляпы грязную тряпку и принялся вытирать кровь.

"Надеюсь, что он просто без сознания", - подумала Алиса, наклоняясь и взяв паренька за руку.

– Как вас зовут?
– спросила Алиса, обращаясь к типу в шляпе.

Тот пожал плечами, показал на свое горло и замотал головой. Алиса поняла.

– Вы меня слышите?
– спросила она, боясь, что он не только немой, но и глухой.
– Мы должны ему помочь.

Тип в шляпе не обратил на нее ни малейшего внимания и повернулся в сторону угольных повозок, вытаращив глаза. Тот угольщик, что постарше, забрался на козлы первой повозки, наполненной углем, и отчаянно искал поводья. Он щелкнул кнутом, сделав в воздухе неуклюжую петлю. Лошади с фырканьем тронулись.