Эмфирио
Шрифт:
«Совершенно неверно! — воскликнул Амианте с яростной энергией, заставшей Гила врасплох. — Должность мэра учреждена гражданской Хартией и существует с незапамятных времен!» Амианте прервался, о чем-то задумался и тихо, презрительно хмыкнул — к чему относилось это хмыканье, Гил не имел ни малейшего представления.
«Но что он может, этот мэр?» — спросил Гил.
«Он может... по меньшей мере, он мог бы попытаться настаивать на соблюдении положений Хартии, — Амианте поднял глаза к потолку, нахмурился. — Конечно, собесовцы могут возразить, что их правила практически заменили Хартию — но, опять же, Хартию никто никогда не отменял, о чем свидетельствует само существование мэрии!»
«Хартия древнее правил Собеса?»
«О да. Намного древнее. Кроме того, я бы сказал, что она носит более глубокий, всеобъемлющий характер, — к Амианте вернулась обычная бесстрастная задумчивость. — Должность мэра — последнее функциональное проявление разрушенной системы ценностей, что достойно сожаления». Амианте нерешительно помолчал, поджал губы: «Я считаю, что мэр мог бы сыграть полезную роль, если бы стал настаивать на соблюдении принципов, провозглашенных Хартией... Трудная задача, однако. Обременительная и опасная».
«Почему трудная? — поинтересовался Гил. — Ведь Хартия еще действительна?»
Амианте постучал себя пальцем по подбородку и застыл, глядя на Ондл-сквер через проем открытой двери. Гил даже не понял, расслышал ли отец его вопрос.
Наконец Амианте ответил — как показалось Гилу, чрезмерно иносказательно и уклончиво: «Свободами, привилегиями и возможностями необходимо постоянно пользоваться, даже если это неудобно и несвоевременно. В противном случае они выходят из употребления и, если так можно выразиться, приходят в непригодность. Мало-помалу они начинают противоречить общепринятым представлениям и, в конечном счете, формализованным правилам. Иногда человек, настаивающий на соблюдении прерогатив, производит впечатление сварливого и вздорного упрямца, но на самом деле оказывает услугу всем и каждому. Свобода по своей природе не должна и не может становиться неотъемлемым правом, но законы и правила не должны быть основанием для преследований и репрессий». Амианте говорил все тише и тише; в конце концов его голос полностью замер — он приподнял стамеску и рассматривал ее так, как будто никогда раньше не видел ничего подобного.
Гил нахмурился: «Значит, ты считаешь, что мне следовало бы попытаться стать мэром и заставить Собес соблюдать Хартию?»
Амианте улыбнулся, пожал плечами: «По этому поводу не могу ничего посоветовать. Каждый решает за себя. Когда-то в молодости мне представилась возможность сделать нечто в этом роде. Но меня разубедили, и с тех пор я никогда не чувствовал себя в своей тарелке. Может быть, мне просто недостает храбрости».
«О чем ты говоришь? — возмутился Гил. — Я не знаю никого храбрее!»
Амианте печально усмехнулся, покачал головой и вернулся к работе.
На следующий день, около полудня, к Гилу зашли Найон, Флориэль и Шальк — возбужденные, нервные, полные энергии. Найон, в черно-коричневом костюме, выглядел старше своих лет. Флориэль был в рассеянно-дружелюбном настроении. «Куда ты пропал позавчера вечером? — с наигранным простодушием спросил он. — Мы тебя ждали и ждали и ждали... Наконец решили, что ты, наверное, пошел домой или... — тут Флориэль подмигнул, — решил немного позабавиться с Гейде».
Гил с отвращением отвернулся.
Флориэль пожал плечами: «Хочешь дуться — дуйся, дело твое».
Найон сказал: «Есть небольшая загвоздка. Мы не можем зарегистрировать Эмфирио кандидатом, пока он не прописан по какому-нибудь месту жительства добропорядочного амбройского иждивенца, не подвергавшегося дисциплинарным взысканиям. Я только что отбарабанил срок в штрафной бригаде, обо мне и речи нет. У Флориэля и Шалька неприятности в гильдиях. Маэля выгнали из Храма. Югер... ну, да ты знаешь Югера. Он просто не подходит. Так что мы решили выдвинуть тебя под прозвищем «Эмфирио», — Найон подошел поближе, по-братски хлопнул Гила по спине. — Эй, ты у нас можешь стать следующим мэром Амброя!»
«Но я не хочу быть мэром!»
«Не беспокойся, шансов у тебя почти никаких».
«Разве нет возрастных ограничений? В конце концов...»
Найон покачал головой: «Ты — добропорядочный иждивенец без взысканий за прошедший год и полноправный член гильдии, не внесенный в храмовый черный список. Другими словами, вполне приемлемый кандидат».
Со стороны Амианте, сгорбившегося за верстаком, послышался короткий смешок. Все повернулись к нему, но Амианте больше не издавал никаких звуков. Гил нахмурился. Он не хотел ввязываться в эту историю, не оставляя себе пути для отступления. Тем более, что напористое участие Бохарта лишало Гила какой-либо возможности контролировать события. Если, конечно, он не постарается взять на себя руководящую роль — что означало бы вступить в конфликт (или по меньшей мере в соревнование) с Найоном Бохартом.
С другой стороны — как отметил Амианте — в выдвижении кандидатуры Гила на должность мэра не было ничего незаконного или достойного порицания. По существу, не было никаких оснований отказываться от участия в выборах под псевдонимом «Эмфирио», если компетентные органы могли удостовериться в том, что кандидатом на самом деле является иждивенец Гил Тарвок.
«Не возражаю, — сказал Гил, — но с одним условием».
«А именно?»
«Распоряжаться буду я. Вам придется выполнять мои указания».
«Указания? Какие еще указания? — Найон Бохарт поморщился, скривил рот. — Что ты, в самом деле!»
«Не нравится — выдвигай свою кандидатуру».
«Ты прекрасно знаешь, что это невозможно».
«В таком случае тебе придется согласиться с моими условиями».
Раздосадованный Найон поднял глаза к потолку: «Что ж, если тебе не терпится устраивать целое представление...»
«Называй это как хочешь, — краем глаза Гил замечал, что Амианте напряженно прислушивается к разговору; теперь, прежде чем снова наклониться над верстаком, отец слегка усмехнулся. — Значит, ты согласен с моим условием?»
Найон скорчил гримасу, улыбнулся и снова стал самим собой: «Да, разумеется. Какая разница, кто распоряжается? Ничей престиж не пострадает. Главное — устроить великолепный фарс!»
«Хорошо. Я не хочу, чтобы во всей этой затее были замешаны какие-нибудь нелегалы или преступники. Никоим образом. Необходимо строго соблюдать все правила».
«Не каждый нелегал — человек безнравственный», — возразил Найон.
«Совершенно верно!» — отозвался со своей скамьи Амианте.
Бросив взгляд на отца, Гил ответил: «Тем не менее, нелегалов, с которыми ты водишься, высоконравственными людьми назвать трудно. Я не хотел бы оказаться игрушкой в руках твоих знакомых».