Чтение онлайн

— Я помню, - сказал я.
– А зачем метросексуал наряжается как пидор?

— Как зачем? Чтобы сигнализировать окружающим, что рядом с ним проходит труба с баблом.

— А что тогда такое вампосексуал?

— То, чем ты должен стать, - ответил Бальдр.
– Четкой дефиниции здесь нет, все держится на ощущении.

— А почему я должен им стать?

— Чтобы успеть за пульсом времени.

— А если выяснится, что на самом деле пульс времени не такой?

— Какой пульс времени на самом деле, - ответил Бальдр, - никто знать не может, потому что пульса у времени нет. Есть только редакторские колонки про пульс времени. Но если несколько таких колонок скажут, что пульс времени такой-то и такой-то, все начнут это повторять, чтобы идти со временем в ногу. Хотя ног у времени тоже нет.

— Разве нормальный человек верит тому, что пишут в редакторских колонках?
– спросил я.

— А где ты видел нормальных людей? Их, может быть, человек сто в стране осталось, и все у ФСБ под колпаком. Все не так просто. С одной стороны, ни пульса, ни ног у времени нет. Но с другой стороны, все стараются держать руку на пульсе времени и идти с ним в ногу, поэтому корпоративная модель мира регулярно обновляется. В результате люди отпускают прикольные бородки и надевают шелковые галстуки, чтобы их не выгнали из офиса, а вампирам приходится участвовать в этом процессе, чтобы слиться со средой.

— И все-таки я не понимаю, что такое вампосексуал, - признался я.

Бальдр поднял со стола пробирку, оставшуюся после урока дискурса (на пробке была наклейка "немецкая классическая философия, розл. Филф. МГУ"), и стряхнул себе в рот оставшуюся в ней прозрачную каплю. Пожевав губами, он нахмурился и спросил:

— Помнишь одиннадцатый "Тезис о Фейербахе"?

— Чей?
– спросил я.

— Как чей. Карла Маркса.

Я напряг память.

— Сейчас… "Философы лишь различным образом объясняли мир, но дело заключается в том, чтобы изменить его".

— Вот именно. Твоя задача не в том, чтобы понять, что такое вампосексуал, Рама. Твоя задача стать им.

Бальдр, конечно, был прав - теория в этой области значила мало. Но курс гламура не сводился к теории. Мне были выданы "подъемные" - тяжелый блок запаянных в пластик тысячерублевых банкнот и карточка "Виза", на которой была сумасшедшая для меня сумма - сто тысяч долларов. Отчета о расходах от меня не требовалось.

— Практикуйся, - сказал Бальдр.
– Кончатся - скажешь.

Думаю, именно после этого я утвердился в мысли, что быть вампиром - серьезное и надежное дело.

Вампиру полагалось одеваться и покупать необходимое в двух местах - в магазине "LovemarX" на площади Восстания и в комплексе "Archetypique boutique" в Пожарском проезде.

Я, кстати, давно обратил внимание на пошлейшую примету нашего времени: привычку давать иностранные имена магазинам, ресторанам и даже написанным по-русски романам, словно желая сказать - мы не такие, мы продвинутые, офшорные, отъевроремонтированные. Это давно уже не вызывало во мне ничего, кроме тошноты. Но названия "LovemarX" и "Archetypique boutique" я видел так часто, что поневоле перестал раздражаться и подверг их анализу.

Из теоретического курса я знал, что словом "lovemarks" в гламуре называют торговые марки, к которым человек прирастает всем сердцем, и видит в них уже не просто внешние по отношению к себе предметы, а скелет своей личности. Видимо, "X" на конце была данью молодежному правописанию - или комсомольским корням (в торговом зале на видном месте стоял мраморный бюст Маркса).

"Архетипик Бутик" оказался целым комплексом бутиков, в котором легко можно было заблудиться. Выбор был больше, чем в "Лавмаркс", но я не любил это место. Ходили слухи, что раньше тут располагалась инспекция Гулага - то ли геодезическое управление, то ли кадровая служба. Узнав об этом, я понял, почему Бальдр и Митра называют эту точку "архипелаг гламур" или просто "архипелаг".

На стенах в "Архетипик Бутик" во множестве висели фотографии дорогих спортивных машин с дурашливыми подписями вроде "тачка №51", "тачка №89" и так далее. На товарном чеке присутствовал один из этих номеров, и покупатель, правильно назвавший марку соответствующего автомобиля, получал десятипроцентную скидку.

Я понимал, что это обычный рекламный трюк - покупатель бродит по архипелагу в поисках тачки и натыкается на новые товары, которые можно будет со временем в эту тачку положить. Но все же взаимный магнетизм этих слов казался жутким.

Была еще одна торговая точка, где следовало покупать безделушки вроде дорогих часов и курительных трубок. Она называлась "Height Reason", бутик для мыслящей элиты (так заведение позиционировалось в ознакомительной брошюре). По-русски название записывалось одним - и странным - словом "ХайТризон".

Трубки были мне ни к чему - я не курил. А что касалось дорогих часов, то меня навсегда отпугнула от них реклама "Patek Philippe" из той же ознакомительной брошюры. Там было сказано: "You never actually own a Patek Philippe. You merely look after it for the next generation"./прим. Вы никогда по-настоящему не владеете часами "Патек Филип". Вы просто сохраняете их для следующего поколения./ Из "Криминального Чтива" Тарантино я помнил, как выглядит технология передачи ценных хронометров следующему поколению: в фильме фигурировали часы, которые отец героя сберегал в прямой кишке, сидя в японском лагере.

История бизнесмена Ходорковского делала этот сюжет вполне актуальным и в наших автономиях. Кстати сказать, именно с тех пор многочисленные фото Ходорковского за решеткой стали казаться мне рекламой "Патек Филип" - голые запястья держащегося за решетку предпринимателя делали мессидж предельно доходчивым. На мой вкус, хронометр "Патек Филип" был слишком большим. Сам он, может, и пролез бы, но вот металлический браслет…

В общем, войти в мыслящую элиту нашей страны мне не удалось.

Разумеется, как и все лузеры, я утешал себя тем, что не захотел этого сам.

Если Бальдр разъяснял любой вопрос так конкретно, что не понять его суть было тяжело, то Иегова обладал другим достоинством. Он умел в нескольких словах обозначить целое смысловое поле или сориентировать в сложном лабиринте понятий. Часто он прибегал к неожиданным сравнениям.

— Если ты хочешь понять, что такое человеческая культура, - сказал он однажды, - вспомни про жителей Полинезии. Там есть племена, обожествляющие технологию белого человека. Особенно это касается самолетов, которые летают по небу и привозят всякие вкусные и красивые вещи. Такая вера называется "карго-культ". Аборигены строят ритуальные аэродромы, чтобы, так сказать, дождаться кока-колы с неба…