Чтение онлайн

На другой стене висело два эстампа. На первом размашистая тень темно-зеленого цвета неслась над ночной землей (название было "Alan Greenspan's Last Flight"). На втором алела изображенная в трех проекциях гвоздика с блоком крупно набранного текста:

Средства информационной агрессии империализма.

Гвоздика внутриствольная подкалиберная. Состоит на вооружении боевых пловцов CNN, диверсионно-разведывательных групп BBC, мобильных десантных отрядов германских Telewaffen и других спецподразделений стран НАТО.

Больше в кабинете не было никаких достопримечательностей - разве что металлическая модель первого спутника Земли на столе Энлиля Маратовича, и стоящее рядом серебряное пресс-папье (Пушкин в сюртуке и цилиндре лежал на боку, подперев умиротворенное лицо кулаком - совсем как умирающий Будда).

Под Пушкиным была стопка чистых листов бумаги, рядом - сувенирная ручка в виде маленького меча. В кабинете пахло кофе, но кофейной машины не было видно - возможно, она была спрятана в шкафу.

Аккуратная чистота этого места отчего-то рождала жутковатое чувство - будто здесь только что кого-то убили, спрятали труп и замыли красную жидкость. Впрочем, такие ассоциации могли возникнуть у меня из-за темного каменного пола с черными щелями между плит: в нем определенно было что-то древнее и мрачное.

Энлиль Маратович указал мне на кресло в центре комнаты, а сам сел за рабочий стол.

— Итак, - сказал он, поднимая на меня глаза, - про баблос ты уже слышал.

Я кивнул.

— Что ты про него знаешь?

— Вампиры собирают старые банкноты, пропитавшиеся человеческой жизненной силой, - ответил я.
– А потом что-то с ними делают. Наверно, настаивают на спирту. Или кипятят.

Энилиль Маратович засмеялся.

— Пообщался с Герой? Эту версию мы уже слышали. Остроумно, свежо и, как вы теперь говорите, готично. Но мимо. Старые банкноты не пропитываются энергией, они пропитываются только человеческим потом. И кишат микробами. Я не стал бы пить их отвар даже по личному приказу товарища Сталина. Банкноты действительно играют роль в наших ритуалах, но она чисто символическая и не имеет к божественному напитку отношения. Еще попытка?

Я подумал, что если Гера ошиблась, правильной может оказаться моя собственная версия.

— Может, вампиры делают что-то особое с деньгами на счетах? Собирают большую сумму где-то в офшоре, а потом… Как-то перегоняют деньги в жидкое состояние?

Энлиль Маратович опять засмеялся. Наша беседа явно доставляла ему удовольствие.

— Рама, - сказал он, - ну разве могут вампиры использовать финансы иначе чем люди? Ведь деньги - это просто абстракция.

— Это очень конкретная абстракция, - сказал я.

— Да. Но согласись, что денег не существует за пределами ума.

— Не соглашусь, - ответил я.
– Как вы любите всем рассказывать, у меня в жизни был период, когда я работал грузчиком в универсаме и получал зарплату. И я определенно могу сказать, что ее платили из точки за пределами моего ума. Если бы я мог получать ее прямо из ума, чего бы я ходил куда-то по утрам?

— Но если бы ты отдал свою зарплату, например, корове, она бы тебя не поняла. И не только потому, что тебе платили оскорбительно мало. Для нее твоя зарплата была бы просто стопкой мятой бумаги. Никаких денег в окружающем человека мире нет. Есть только активность человеческого ума по их поводу. Запомни: деньги - это не настоящая сущность, а объективация.

— Что такое объективация?

— Я приведу пример. Представь себе, что в Бастилии сидит узник, совершивший некое мрачное преступление. Однажды на рассвете его сажают в карету и везут в Париж. По дороге он понимает, что его везут на казнь. На площади толпа народу. Его выводят на эшафот, читают ему приговор, прилаживают к гильотине… Удар лезвия, и голова летит в корзину…

Энлиль Маратович хлопнул себя ладонью по колену.

— И?
– спросил я нервно.

— В этот момент он просыпается и вспоминает, что он не заключенный, а грузчик из универсама. Которому во сне упал на шею большой веер в виде сердца, висевший над кроватью.

— Он бы никогда не упал, - тихо сказал я.
– Он был приклеен.

Энлиль Маратович не обратил на мою реплику внимания.

— Другими словами, - продолжал он, - в реальности происходит нечто такое, чего человек не понимает, поскольку спит. Но игнорировать происходящее совсем он не может. И тогда ум спящего создает подробное и сложное сновидение, чтобы как-то все объяснить. Такое сновидение называется объективацией.

— Понял, - сказал я.
– Вы хотите сказать, что деньги - это красочный сон, который люди видят, чтобы объяснить нечто такое, что они чувствуют, но не понимают.

— Именно.

— А по-моему, - сказал я, - люди все очень хорошо понимают.

— Думают, что понимают.

— Так ведь понимать - это и значит думать. А думать - и значит понимать.

Энлиль Маратович внимательно посмотрел на меня.

— Знаешь, что думает корова, которую всю жизнь доят электродоильником?
– спросил он.

— Корова не думает.

— Нет, думает. Просто не так как люди. Не абстрактными понятиями, а эмоциональными рефлексами. И на своем уровне она тоже очень хорошо понимает происходящее.

— Как?

— Она считает, что люди - ее дети-уроды. Жуткие. Неудачные. Но все-таки ее родные детки, которых ей надо накормить, поскольку иначе они будут страдать от голода. И поэтому она каждый день жует клевер и старается дать им как можно больше молока…

У Энлиля Маратовича зазвонил телефон. Он раскрыл его и поднес к уху.

— Нет, еще долго, - ответил он.
– Давай про текущие вопросы пока.

Жеребьевка ночью.

Сложив телефон, он кинул его в карман.

— Ну вот, - сказал он.
– Тебе осталось только сложить фрагменты в одну картину. Можешь?