Чтение онлайн

Гера вдруг остановилась.

— Стоп, - сказала она.
– Кажется…

— Что такое?

— Я только что все поняла.

— Что ты поняла?

— Скорей всего, вампиры пьют не человеческую красную жидкость, а особый напиток. Он называется "баблос". Его делают из старых банкнот, подлежащих уничтожению. Поэтому Энлиль бумажку и порвал.

— С чего ты взяла?

— Я вспомнила разговор, который случайно слышала. Один вампир при мне спросил Энлиля, все ли готово, чтобы сосать баблос. А Энлиль ответил, что еще не пришла партия старых денег с Гознака. Тогда я вообще не поняла, о чем они. Только сейчас все встало на места.

— Партия старых денег с Гознака?
– переспросил я недоверчиво.

— Подумай сам. Люди постоянно теребят деньги в руках, пересчитывают, прячут, надписывают, хранят. Это для них самый важный материальный объект. В результате банкноты пропитываются их жизненной силой. Чем дольше бумажка находится в обращении, тем сильнее она заряжается. А когда она становится совсем ветхой и буквально пропитывается человеческой энергией, ее изымают из обращения. И вампиры готовят из нее свой дринк.

Я задумался. Звучало это, конечно, странно и не особо аппетитно - но правдоподобнее, чем моя версия про счета на Каймановых островах.

— Интересно, - сказал я.
– А кто этот другой вампир, с которым говорил Энлиль Маратович?

— Его зовут Митра.

— Ты знаешь Митру?
– удивился я.
– Хотя да, конечно… Это ведь он мне твое письмо и передал.

— Он про тебя очень смешно рассказывал, - сообщила Гера.
– Говорил, что…

Она ойкнула и прикрыла ладошкой рот, словно сказала лишнее.

— Что он говорил?

— Ничего. Замнем.

— Нет, говори уж, раз начала.

— Я не помню, - ответила Гера.
– Ты думаешь мы только про тебя с ним беседуем? У нас других тем хватает.

— А что за темы, если не секрет?

Гера улыбнулась.

— Он мне комплименты делает.

— Какие?

— Не скажу, - ответила Гера.
– Не хочу сковывать твое воображение примером. Вдруг ты сам захочешь сделать мне комплимент.

— А тебе нужны комплименты?

— Девушкам всегда нужны комплименты.

— Разве ты девушка? Ты вампирка. Сама ведь в письме написала.

Сказав это, я понял, что совершил ошибку. Но было уже поздно. Гера нахмурилась. Мы перешли дорогу и молча пошли по Волхонке. Через минуту или две она сказала:

— Вспомнила, что Митра говорил. Он рассказывал, что у тебя дома осталась картотека покойного Брамы. Весь сомнительный материал оттуда убрали, завалялась только одна пробирка с препаратом времен второй мировой.

Что-то про нордический секс в зоопарке, так кажется. Он сказал, ты ее досуха вылизал.

— Да врет он все, - возмутился я.
– Я… да, попробовал. Ну, может, пару раз. И все. Там еще есть. Было, во всяком случае, если не вытекло… А сам этот Митра, между прочим…

Гера засмеялась.

— А что ты оправдываешься?

— Я не оправдываюсь, - сказал я.
– Просто не люблю, когда о людях плохо говорят за спиной.

— А что здесь плохого? Если бы это было плохо, ты бы, наверно, не стал вылизывать эту пробирку досуха, верно?

Я не нашелся, что ответить. Гера подошла к краю тротуара, остановилась и подняла руку.

— Ты чего?
– спросил я.

— Все, - сказала она, - пора. Дальше я поеду на машине.

— Я тебя так утомил?

— Нет, что ты. Совсем наоборот. Просто мне пора.

— Может, дойдем до парка Горького?

— В другой раз, - улыбнулась она.
– Запиши мой мобильный.

Как только я набрал ее номер на клавиатуре, рядом остановилось желтое такси. Я протянул ей руку. Она взяла меня ладонью за большой палец.

— Ты славный, - сказала она.
– И симпатичный. Только не носи больше этот пиджак. И не мажь волосы гелем.

Изогнувшись, она поцеловала меня в щеку, очаровательно боднула головой в шею и сказала:

— Чмоки.

— Чмоки, - повторил я, - рад знакомству.

Когда такси отъехало, я почувствовал на шее что-то влажное, провел по этому месту рукой и увидел на своей ладони чуть-чуть красной жидкости. Не больше, чем бывает, если прихлопнуть комара.

Мне захотелось догнать такси и треснуть изо всех сил кулаком по заднему стеклу. Или даже не кулаком, а ногой. Так, чтобы вылетело стекло. Но машина была уже слишком далеко.

Следующие несколько дней я не видел никого из вампиров. Звонить Гере я не хотел. Я боялся даже того, что позвонит она - после ее укуса я чувствовал себя не просто голым королем, а голым самозванцем, у которого на спине вытатуировано неприличное слово. Особенно стыдно мне было за свои попытки пустить ей пыль в глаза.

Я представлял себе, что она увидит, каким образом был получен снимок скучающего демона с перстнем, и меня корежило. А стоило мне подумать о том, что одновременно с этим она узнает, как я использовал ее фотографию, и меня начинало трясти.

"Чмоки, - бормотал я, - чмоки всему". Мое страдание было настолько интенсивным, что завершилось вполне полноценным катарсисом, который, как это часто бывает, осветил не только сам источник боли, но и его окрестности. Я записал в учебной тетради:

"Кидание понтов, бессмысленных и беспощадных - обычная российская болезнь, которая передается и вампирам. Это вызвано не пошлостью нашего национального характера, а сочетанием европейской утонченности и азиатского бесправия, в котором самая суть нашей жизни. Кидая понты, русский житель вовсе не хочет показать, что он лучше тех, перед кем выплясывает. Наоборот.

Он кричит - "смотрите, я такой же как вы, я тоже достоин счастья, я не хочу, чтобы вы презирали меня за то, что жизнь была со мной так жестока!" Понять это по-настоящему может лишь сострадание".