Чтение онлайн

Но, возможно, самая интересная аномалия – это то, что Хэрод начинает генерировать здесь ритм Тета. Это совершенно неоспоримо. И твой гипокампус начинает реагировать идентичным Тетаритмом, а неокортикальная кривая начинает приобретать тенденцию к выравниванию. Этот Тета-ритм, Натали, хорошо исследован у кроликов, крыс и подобных млекопитающих во время их специфически видовой деятельности – состояния агрессии, процесса завоевания лидирующего положения, но он никогда не наблюдался у приматов!

– Ты хочешь сказать, что у меня мозг, как у крысы? – спросила Натали. Это была неудачная шутка, и ей снова захотелось плакать.

– Каким-то образом Хэрод.., и, вероятно, все остальные генерируют в собственном гипокампусе и в гипокампусе своей жертвы этот редчайший Тета-ритм, – объяснил Сол, в основном обращаясь к самому себе. Он даже не обратил внимания на попытку Натали пошутить. – Значит, это процесс с одновременной генерацией искусственного состояния быстрого сна. Ты получаешь чувственные сигналы, но не можешь действовать в зависимости от них, а Хэрод может. Невероятно! Это... – Сол указал на резкое распрямление кривой на энцефалограмме Натали – ..тот самый момент, когда нервные токсины начали действовать из ампулы с транквилизатором. Обрати внимание на отсутствие взаимовлияния: все его желания совершенно очевидно передаются твоему организму с помощью нейрохимических команд, твои же ощущения лишь частично воспринимаются Хэродом. Твоя боль или ощущения парализованности воспринимаются им не более как во сне. А вот через сорок восемь секунд, когда я ввел ему аметил с пентоталом... – Сол показал Натали место, где судорожные рывки линий трансформируются в мягкие волны. – Господи, чего бы я только не дал, чтобы поработать с ним в течение месяца на приборах, определяющих познавательные способности.

– Сол, а что, если я.., что, если ему удастся восстановить свой контроль надо мной? Сол поправил очки.

– Я сразу зарегистрирую этот момент, даже не глядя на записи приборов. Я запрограммировал компьютер на сигнал тревоги при появлении первых же признаков этой лихорадочной деятельности его гипокампуса, внезапного провала твоих альфа-ритмов или проявления Тета-ритма у него.

– Да, – вздохнула Натали, – но что ты тогда станешь делать?

– Мы продолжим наши исследования, как и планировали, – ответил Сол. – С помощью купленных Джеком датчиков мы можем передавать сигнал на расстояние до двадцати пяти миль.

– А что, если он способен влиять на сотню миль, на тысячу? – Натали старалась сохранять спокойствие, хотя изнутри ее рвался крик: “А что, если он никогда не отпустит меня?” Ей казалось, что она согласилась на какой-то медицинский эксперимент, позволив внедрить в свое тело какого-то отвратительного паразита. Сол взял ее за руку.

– Пока мы должны апробировать диапазон в двадцать пять миль. Если потребуется, мы вернемся, и я снова введу ему пентотал. Нам уже известно, что он не может контролировать свое поведение, когда находится без сознания.

– Он никогда не сможет этого делать, если умрет! – сквозь зубы зло бросила Натали. Сол кивнул и сжал ее руку.

– Сейчас он очнулся. Подождем минут сорок пять, и если он не предпримет попытки завладеть тобой, ты сможешь встать. Что касается меня, то я не верю, что наш мистер Хэрод сможет это сделать. Что бы ни являлось источником способностей этих монстров, все предварительные данные свидетельствуют о том, что Энтони Хэрод – самый безопасный из них. – Сол подошел к раковине, налил в чашку воды и напоил Натали, приподняв ее голову.

– Сол.., а после того, как ты освободишь меня, ты не станешь отключать сигнал тревоги у компьютера?

– Нет. – Сол покачал головой. – До тех пор пока у нас в доме эта гадюка, будем держать ее в клетке.

***

Второй допрос Энтони Хэрода. Пятница, 24 апреля 1981 года... 7 часов 23 минуты. Субъект временно находится под воздействием пентотала натрия и мелиритина С. Данные так же регистрируются с помощью видеозаписи, ЭЭГ на многоканальном осциллографе и по каналам биодатчиков.

– Тони, ты меня слышишь?

– Да.

– Как ты себя чувствуешь?

– О'кей. Смешно.

– Тони, когда ты родился?

– А?

– Когда ты родился?

– Семнадцатого октября.

– В каком году, Тони?

– Э-э.., в сорок четвертом.

– Значит, сколько тебе сейчас лет?

– Тридцать шесть.

– Где ты вырос, Тони?

– В Чикаго.

– Когда ты впервые осознал, что владеешь Способностью, Тони?

– Какой Способностью?

– Способностью диктовать свою волю другим людям?

– Ах, этой...

– Когда это произошло впервые, Тони?

– А-а-а.., когда тетя велела мне ложиться в постель, а я не хотел этого, и тогда я заставил ее позволить мне не ложиться.

– Сколько тебе тогда было?

– Не знаю.

– Ну, как ты думаешь, Тони?

– Лет шесть.

– А где были твои родители?

– Отец к тому времени уже умер – он покончил с собой, когда мне было четыре.

– А где была твоя мать?

– Она не любила меня. Она сердилась на меня и отдала меня тете.

– А почему она не любила тебя?

– Она считала, что это я виноват.

– В чем виноват?

– В смерти отца.

– Почему она так считала?

– Потому что перед тем как выпрыгнуть отец ударил меня.., сделал мне больно.

– Выпрыгнул? Он выбросился из окна?

– Да. Мы жили на высоком третьем этаже, и отец упал на изгородь, ну, такую, с пиками.

– Отец часто бил тебя, Тони?

– Да.

– Ты помнишь это?

– Сейчас помню.

– Ты помнишь, за что он избил тебя в тот вечер, когда выбросился из окна?

– Да.

– Расскажи мне об этом, Тони.

– Мне было страшно. Я спал в передней комнате, где стоял большой шкаф. Я проснулся и испугался. Как всегда, пошел в мамину комнату. Только там оказался папа. Обычно его там не было, потому что он занимался продажей вещей и в основном отсутствовал, а в тот раз он оказался там, и он делал маме больно.

– Как именно?

– Он лежал на ней голым и делал ей больно.

– И что же ты сделал, Тони?

– Я закричал, чтобы он перестал.