Чтение онлайн

Хейнс сидел, выпрямив ноги, так что носки черных ботинок были направлены перпендикулярно вверх. Поврежденная рука была тошнотворно вывернута, зато другая, правая, безвольно лежала на колене в расслабленной, чуть ли не вальяжной позе. Красавец несколько раз открыл и закрыл рот, и Сол заметил на его языке алую кровь.

– Больно, – слабым голосом произнес Ричард Хейнс.

Сол кивнул. Он присел на корточки и по старой привычке, а также из профессионального инстинкта принялся рассматривать и анализировать ранения. Левую руку наверняка придется ампутировать, но при наличии плазмы и оказании ему помощи в течение ближайших двадцати-тридцати минут жизнь агента будет спасена. Сол вспомнил о том, как в последний раз видел Арона, Дебору и близняшек. В Йом-Киппур. Он сидел на диване и беседовал с Ароном, а девочки, утомившись, заснули между ними.

– Помоги мне, – прошептал Хейнс. – Пожалуйста.

– Нет, – Сол покачал головой и до боли сжал челюсти. – Нет, Хейнс, я не стану это делать для тебя, – и он дважды выстрелил в голову агента ФБР.

Когда Сол спустился в овраг, Натали с винтовкой в руках уже поднималась вверх по склону. Она посмотрела на М-16 в его руках и дополнительные патроны в карманах и вопросительно подняла брови.

– Мертв, – ответил Сол. – Надо спешить. С момента приземления вертолета до того мгновения, когда Натали вновь завела мотор фургона, прошло всего семнадцать минут.

– Постой, – сказал Сол, – после первой череды выстрелов ты заглядывала к шерифу?

– Да, – ответила Натали. – Он спал, с ним все было в порядке.

– Еще минуту, – остановил ее Сол. Он выскочил из фургона с М-16 в руках и посмотрел на вертолет, стоявший на расстоянии футов сорока. Под кабиной виднелись две выпуклости резервуаров для горючего. Сол установил селектор на единичный выстрел и выстрелил. Раздался гулкий звук, будто ломом ударили по котлу, но взрыва не последовало. Сол выстрелил еще раз, и все вокруг вдруг наполнилось острым запахом авиационного топлива. После третьего выстрела вертолет загорелся и взлетел на воздух.

– Поехали, – крикнул Сол, запрыгивая в фургон. Трясясь на кочках, они миновали машину шерифа. Едва они успели добраться до деревьев на юго-восточной стороне вырубки, как взорвался второй бак, покрытие кабины отлетело за деревья и опалило левую сторону “Бронко”.

Позади, в просвете между деревьями, промелькнули две темные машины.

– Быстрее, – скомандовал Сол, когда они въехали под темный полог леса.

– У нас маловато шансов? – спросила Натали.

– Да. – Сол кивнул. – Сейчас они поднимут всех полицейских в округе Орандж и Риверсайде. Они закупорят шоссе, перекроют все подъезды к 1-15 и вышлют вертолеты и машины в холмы еще до наступления рассвета.

Фургон пересек ручей и с ревом взлетел на седловину со скоростью 70 миль в час, разбрасывая вокруг себя снопы гравия. Натали ловко развернула машину, так что ее даже не занесло, и спросила:

– Это стоило того, Сол?

Сол сосредоточенно разгибал погнутые дужки очков.

– Да, – твердо сказал он, подняв голову. – Стоило. Натали кивнула и направила машину вниз по длинному пологому склону к видневшейся впереди еще более темной полосе леса.

Утром в воскресенье, перед тем как выступить перед восьмитысячной аудиторией с прямой трансляцией не менее чем на два с половиной миллиона телезрителей, преподобный Джимми Уэйн Саттер настолько потряс слушателей в Молитвенном дворце своей проповедью о грядущем конце света, что те повскакивали на ноги и заголосили. Телезрители тут же бросились звонить по телефону сборщикам пожертвований и сообщать им номера своих кредитных карточек. Передача длилась полтора часа, семьдесят две минуты из которых преподобный Саттер читал свою проповедь. Сначала он зачитывал отрывки из Послания апостола Павла к коринфянам, после чего разразился гораздо более длинной речью, в которой сам стал воображать себя Павлом, пишущим коринфянам в наши дни и сообщающим о нравственности и перспективах духовного развития в Соединенных Штатах. Говоря от лица апостола Павла, преподобный Джимми Саттер обрисовал нравственный климат в Соединенных Штатах как разгул безбожия, порнографии, вседозволенности, разврата, демонической одержимости, поощряемой видеозаписями, компьютерными играми и состоянием всеобщего и всепроникающего разложения, наиболее ощутимо проявляющегося в отказе людей принимать Христа как своего личного Спасителя.

Когда ансамбль “Евангелические гитары” допел последние триумфальные такты и на всех девяти камерах погасли красные лампочки, преподобный Джимми Уэйн в сопровождении лишь трех телохранителей, личного консультанта и бухгалтера двинулся к своему кабинету по пустым коридорам, куда никого не допускали. Саттер оставил всех пятерых в приемной, на ходу снимая пасторские одежды, двинулся по ковровому покрытию своей святая святых, оставляя на полу след от пропитанных потом одеяний, пока не застыл обнаженным у стойки бара. Он наливал себе бурбон в высокий фужер, когда кожаное кресло за его рабочим столом вдруг развернулось и в нем Саттер увидел пожилого человека с румяным лицом и выцветшими глазами.

– Весьма впечатляющая проповедь, Джеймс, – иронически проговорил тот с едва заметным немецким акцентом.

От неожиданности Саттер подпрыгнул, проливая бурбон себе на руки.

– Черт побери, Вилли! Я думал, ты приедешь позже...

– А я решил приехать раньше, – улыбнулся Вильгельм фон Борхерт, оглядывая обнаженный торс преподобного.

– Ты прошел через мой индивидуальный вход?

– Естественно, – кивнул Вилли. – А ты что, думал, я войду вместе с толпами туристов и поприветствую приспешников Барента и Кеплера?

Джимми Уэйн Саттер что-то пробурчал, допил свой бурбон и направился в ванную принять душ.

– Сегодня утром мне звонил брат Кристиан! Как раз по поводу тебя! – крикнул он из ванной, перекрывая шум льющейся воды.

– Неужели? – ехидно осведомился Вилли все с той же легкой улыбкой. – И чего же хотел наш старый милый друг?

– Просто поставил меня в известность, что ты трудишься не покладая рук, – отозвался Саттер.

– Да? Неужели? – повторил гость.

– Хейнс, – однозначно пояснил Саттер, и голос его отразился эхом от изразцовых стен, когда он вступил под струи душа.

Вилли подошел к двери ванной. На нем был белый льняной костюм и открытая рубашка цвета лаванды.

– Хейнс – это агент ФБР? – осведомился он. – И что же с ним случилось?

– Можно подумать, ты не знаешь, – откликнулся Саттер, усиленно растирая свой широкий живот и намыливая гениталии. Тело у него было очень розовым, гладким и безволосым, – чем-то оно напоминало огромную новорожденную крысу.

– Предположим, не знаю, так что расскажи мне, – ответил Вилли, снял пиджак и повесил его на крючок.