Чтение онлайн

— Сколько, по-вашему, мы сможем при сложившихся обстоятельствах удерживать около тысячи взбешенных глав государств и важных шишек на карантине?

— Хоть до бесконечности, сержант. Тут имеют вес только мои и ваши приказы.

Война с применением

бактериологического оружия

Фаза № 4

Паралич общественных институтов

Какая разница для мертвых, сирот и бездомных во имя чего творятся произвол и разрушения — во имя тоталитаризма или во имя священной демократии и либерализма?

Махатма Ганди

Нашим обществом управляют безумцы, которые строят безумные планы. Мне кажется, что эти маньяки приведут человечество к гибели. Только заручившись безумием, можно выразить все безумие сложившегося положения вещей, чем я и пользуюсь.

Джон Леннон

20 декабря

Медицинский центр для ветеранов

Ист-Сайд, Манхэттен

11:49

20 часов 14 минут до предсказанного конца света

Доктор Джонатан Кларк считал себя человеком волевым и дисциплинированным и гордился этим. Он вставал до рассвета, ел овсянку на завтрак и салат с куриным мясом на обед. Три раза в неделю полчаса физических нагрузок для поддержания сердца в хорошей форме, а затем поднятие тяжестей. Как директор медицинского центра, доктор Джонатан Кларк был сторонником жесткой самодисциплины, а глава обязан показывать всем хороший пример. Персонал должен приходить на совещания за пятнадцать минут до начала. Кларк называл это «временем Винса Ломбарди». [30]Всякая работа предполагает выполнение определенных обязанностей, и в работе Джонатана Кларка выполнение правил зачастую спасало человеческие жизни, и никто, даже сам Господь Бог, не имел права отлынивать от безукоснительного следования предписаниям.

Бледная словно смерть русская ужасно мучилась. У нее был жар. Женщина то и дело харкала кровью. Рентген показал перелом костей таза. Компьютерная аксиальная томография не обнаружила серьезных повреждений внутренних органов. Кесарево сечение, безотлагательное при данных обстоятельствах, было назначено на 11:45. Но прежде следовало сделать противогриппозную вакцинацию и взять кровь на анализ.

К 11:15 бред больной перешел в крайнюю степень исступления. Она неистово завизжала: «Дьявол, изыди!» — и заметалась, словно помешанная. Санитарам пришлось привязать больную к кровати. Медсестра сделала ей успокоительный укол. Ради спокойствия других больных русскую поместили в изолятор. Никто из персонала не придал значения тому, что русская бредит по-английски без акцента.

Ее готовили к операции, когда в травматологическую палату ровно в 11:29 пришел доктор Кларк и начал свой традиционный обход. Взглянув в медицинскую карточку, он приказал выдать ему хирургический халат, перчатки и маску.

— Сэр! В этом нет никакой необходимости. Ее перевели в изолятор только потому, что она кричит, словно буйнопомешанная.

— В изоляторе должно следовать правилам нахождения в изоляторе, — сказал доктор Кларк, — даже если вы заходите туда лишь для того, чтобы заменить перегоревшую лампочку. Сейчас же оденьтесь подобающим образом, а не то я вычту у вас дневное жалованье. Вам понятно?

— Да, сэр!

— Здесь написано, что она работает в русском посольстве. Вы уже связывались с их дипломатическим представительством?

— Мы звонили, но никто не берет трубку, сэр. Кажется, в здании ООН сейчас какая-то внештатная ситуация.

Доктор Кларк подождал, пока врач и медсестра переоденутся, и в их сопровождении вошел в комнату-изолятор, в которой поддерживалось более низкое давление воздуха.

Даже через резину перчаток доктор Кларк почувствовал жар у пациентки. Ее кожа была настолько бледной, что казалась полупрозрачной. По крайней мере, тонкое кружево голубых вен проступало под кожей на лбу, висках и шее. Дыхание — тяжелое, затрудненное. Зрачки — расширены. Глаза запали, и вокруг них появилась угрожающая чернота. Губы — бледные, рот — приоткрыт. С каждым выдохом из него вытекала тонюсенькой струйкой кровавая слюна.

Живот женщины был оголен и вымыт перед операцией. Ребенок в утробе матери отчаянно брыкался.

— Вы кололи ей антибиотики? — спросил доктор Кларк.

— Цефуроксим. Никакого эффекта.

Доктор Кларк распахнул халат Мэри и осмотрел ее маленькие груди.

— А это что за красные пятна?

— Мы не уверены. Сначала мы думали, что это травма после удара такси, но… не уверены… Она сильно ударилась об асфальт. Мы ждем результатов лабораторных тестов.

Доктор Кларк ощупал живот, затем пах, коснулся края хлопковых трусиков и застыл, обнаружив выпуклость. Тупоконечными ножницами врач разрезал ткань трусов. В паху женщины показалась темно-красная опухоль размером с мандарин.

— Сэр! Я клянусь, что прежде ее тут не было.

— Это бубон — зараженный лимфатический узел. Кто еще, кроме вас двоих, контактировал с больной?

— Санитары и Холлис из рентгенкабинета.

— А еще парамедики на «скорой помощи», которая привезла ее к нам.

— Эта палата теперь на карантине. Вы оба остаетесь здесь до тех пор, пока мы не обустроим изолятор и не позвоним в центр контроля заболеваний.

— Сэр! Меня прививали против туберкулеза.

— И меня тоже.

— Это не туберкулез, медсестра Кофман, это бубонная чума.

В воздухе висело напряжение. Оно было столь же незаметным, как звук работающей бормашины, но пациенты палаты 19-В его чувствовали. Те, кто находился под воздействием седативных средств, стонали во сне. Война пробралась даже в их сны. Те, кто не спал, расчесывали себе кожу или ругали дежуривших медсестер. Один человек запустил свое подкладное судно с экскрементами по полу, вызвав целый хор недовольства.

Солдаты в этой палате, как и в десятке других палат во всех трех госпиталях Нью-Йорка, не страдали от пулевых или осколочных ранений. Их руки и ноги были на месте. Самому младшему из них исполнился двадцать один год, самому старшему — тридцать семь. Все они умирали от рака.

Несмотря на официальные запреты, вооруженные силы США продолжали использовать обедненный уран, побочный продукт технологии обогащения, при производстве оружия и боеприпасов. Частные производители оружия в США испытывают слабость к обедненному урану, так как федеральное правительство бесплатно предоставляет его своим подрядчикам, поэтому себестоимость содержащих обедненный уран боеприпасов удивительно низка.