Эпистолярий
Шрифт:
Пяткою твёрдой под зад. На душе потеплело.
Тепло на душе, многие ли мне по силам.
Ты же инструкций держись и юани транжирь аккуратно.
Письма свои, если станет печально - в дупло,
Старому кедру. С любовью, цветок мой арбузный!
В беседке на горе Мао-Шань
Помню я, помню дыханье зимы и ночлега
Мертвенный холод и посвист летящего снега.
Стар я, несносно дыхание тьмы мне и ветра -
Шляпа, по счастию, есть у меня голубая.
Жил я и шляпа целила меня голубая -
Ночью бездонной, в ненастье меня сберегая...
Время меняется - шляпа при мне остаётся,
Как и халат мой, застёгнутый справа налево.
Снова халат мой зелёный застёгнут налево,
Снова травинка раскрылась, тонка и несмела.
Шляпой своей голубою укрою травинку,
Лишь облака отряхну - вот и снова одет я.
Лишь облака отряхну и удобней устроюсь в халате...
Зреет зерно, Императору подати платят.
Знать, убивать и творить в этом сумрачном мире
Могут лишь воин, поэт и священник. Страна процветает -
Зреет зерно, Императору подати платят...
Стар я, несносно дыхание тьмы мне и ветра -
Шляпа, по счастию, есть у меня голубая.
Собственно, дело не в шляпе,
Под шляпою я понимаю,
Видишь ли - небо. И птицы по небу летают...
На горе Мао-Шань
Третьи сутки любуюсь долиной.
Что-нибудь съел, очевидно, я так понимаю.
В лодке. Времена года.*
Светлые тучи расплылись по небу ночному -
Долго с осенних карнизов вода утекает.
...Белое поле блестит миллиардом снежинок -
Неуловимо одна в жаркой ладони исчезла.
...Чуть качнулась окации ветка прозрачная -
Женский след пузырится на мокрой дороге.
...Крепкие листья холодную влагу стряхнули -
Тёплое солнце упало на бледные пальцы.
МЕЖДУ КРЕСТОМ И ПОЛУМЕСЯЦЕМ *
( воспоминанье об Испании )
***
Сытой отрыжкой встречает Кадис караваны,
Пальцами в тёплых носах ковыряют алькальды.
Славное время, кто хочет разжиться монетой,-
Сказал я,- Не правда ли?.. Зря я сказал эту фразу.
Бедный алькальдо бежал за мной, как угорелый!..
Я даже не думал, что так мне окажутся впору
Его башмаки. Панталоны, конечно, не очень...
Но в общем и целом смотрелось довольно неплохо.
Что знал я? испанец - всегда с собой носит наваху.
Табак завезён?.. или нет... Значит, что-нибудь курит!
Когда выпивает - щекочет за рёбра деваху...
Я, в общем, не сильно ошибся проведав Астурью.
Сизым туманом наполнена чаша долины,
Выпил до дна я её благородную горечь.
Горы Астурии! Камни в ущелиях длинных,
Полуразбойничья жизнь, Реконкиста и - полночь...
Пряности... Мёд ли, зерно или шёлк, я не знаю,
Что ещё в трюмах везли эти чёртовы мавры!
–
Пряности! вот, что меня доканало... Ну, всё - вылезаю!
Лавру ли, мавру, но я,однозначно, не пара!
Скалится, нехристь, и ножиком делает знаки -
Я сразу прокоцал, мол, голову с плеч или мне же,
Скажем, лишь малую толику плоти... Да чёрт с ней!
–
"Илля иль алла", - а то ещё, вправду, зарежут.
Кто мне сказал эту фразу: "Никто в Пиренеях
Даже не станет искать тебя!" Просто зас...
Тут аль-кабала! гверилья! опять же - евреи!
Между Луной и Крестом оказалось не много пространства.
Нырнув в Картахене, я вынырнул аж в Сарагосе!
Пока меня вычислят, я подлечусь и отъемся.
Жизнь как-то наладилась. Начал ходить даже в гости...
Ну, кто мне сказал эту фразу: "Никто в Пиренеях!.."
...Ещё инквизиции пышный цветок не ухожен,
Конкиста ещё и пушок на щеках не сбривала,
Ещё Барселона - и банки, и биржи, и дожи,
Ещё дуновенье!.. но слава Альгамбры увяла.
Крест превозмог и Луну, и меня, и не только...
Куда я подамся: в меджид или церковь - не чаю!
Портвейны всё хуже, всё больше подделок. Да болен
Всегда виноград, когда крестьянин нищает.
***
– Кто ты, путник полуночный?
Погоди, свечу я вздую...
Ты прозрачен, точно мёртвый
Дым над утреннею крышей.
Что несёшь ты под рубашкой?
– Ирис голубой несу я.
Но меня убили братья
На песках Гвадалавьяра...
Лепестки его согнулись,
Словно бабочкины крылья :
Вниз - подобьем балдахина,
Вверх - короной голубою!
Чтоб его никто не отнял,
Под рубашкой берегу я.
Но меня убили братья
На песках Гвадалавьяра...
Его мягкая корона
Легкомысленней испанской,
И в ненастье не укроет
Невесомым балдахином.
Он пропал, мой бедный ирис,
Под моей рубашкой пусто -
Я нашёл цветок заветный,
Но меня убили братья...
– Под твоей рубашкой, путник,