Чтение онлайн

Лестрейд поднял руку, словно собираясь возразить, но промолчал, позволив ей упасть.

— Джек-Потрошитель, э, — хмыкнул Рид. — Мы и сами не смогли бы справиться лучше. Старое прозвище уже поизносилось. Теперь у нас есть подходящее имя для этого ничтожества.

Дневник доктора Сьюарда (ведется фонографически)

29 сентября

Сегодня я отправился на кладбище Кингстед возложить ежегодный венок. Лилии, естественно. Прошло три года со дня гибели Люси. На могиле дата ее первой смерти, и только я — ну или мне так кажется — помню точное число экспедиции Ван Хелсинга. В конце концов, принц-консорт едва ли сделает этот день национальным праздником.

Когда я выбрался из леса, меньше чем три года назад, то увидел, как страна обращается на глазах. Пока граф несколько месяцев карабкался к тому положению, которое сейчас занимает, я ожидал, что меня убьют. Захватчик с огромным удовольствием публично унизил Ван Хелсинга и должен был рано или поздно протянуть ко мне свою лапу. Но время шло, страх превратился в глухое волнение, и я как будто затерялся в мятущейся толпе, столь привлекавшей нашего нового хозяина. А может, по своей дьявольской жестокости, которой он так славен, граф решил, что оставить мне жизнь — это и есть настоящая месть. В конце концов, я представлял слишком малую угрозу для принца-консорта. С тех пор жизнь превратилась в сон, в ночную тень того, чем когда-то была…

Мне все еще снится Люси. Слишком часто. Ее губы, бледная кожа, волосы, глаза. Множество раз сны о ней становились причиной ночных извержений. Влажные поцелуи и влажные сны…

Я решил работать в Уайтчепеле, так как это самый отвратительный район в Лондоне. Приличия, лежащие на поверхности, из-за которых кое-кто мирится с правлением Дракулы, здесь почти не видны. На каждом углу вампирские шлюхи требуют крови, тесные улицы усыпаны телами одурманенных или мертвых мужчин. Трудно сдерживаться среди такого количества пиявок, но у меня есть призвание. Когда-то я был доктором, специалистом по душевным расстройствам. Теперь же я — убийца вампиров. Долг мой — вырезать гнилое сердце этого города.

Морфин уже действует. Боль отступает, зрение становится острее. Сегодня я буду способен видеть во мгле. Прорежу занавес и узнаю правду.

Туман, что окутывает Лондон осенью, стал гуще. Я так понимаю, теперь всем паразитам — крысам, диким собакам, кошкам — живется вольготно. В некоторых кварталах города снова появились средневековые болезни. Словно принц-консорт — это бурлящая сливная яма, и там, где он сидит, извергается скверна, а граф ухмыляется волчьим оскалом, пока болезнь поглощает его царство. Желтая мгла скрадывает разницу между временами суток. В Уайтчепеле уже много дней по-настоящему не светит солнце. Все больше и больше «новорожденных» сходят с ума, пока грязный свет выжигает им мозги.

А сегодня неожиданно развиднелось. Я все утро растирал мазями страшные солнечные ожоги. В самых худших случаях Женевьева дает советы, объясняя, что понадобятся годы для сопротивления прямым солнечным лучам. Иногда я с трудом вспоминаю, кто она такая; но минутами, когда злость сверкает в ее глазах или губы неосознанно обнажают острые зубы, вся иллюзия человечности пропадает.

В остальных районах города спокойнее, но не лучше. Я остановился у испанцев, заказал себе свиной пирог и пинту пива. Сидя над городом, смотря вниз на туманную бездну Лондона, поверхность которой то тут, то там пронзают высокие здания, я надеялся, что смогу представить город таким, каким он некогда был. Я сел снаружи, закутавшись в шарф, от холода надев перчатки, и пил свой эль, думая о том о сем. Во мраке подступающего вечера «новорожденная» аристократия выгуливает себя по Хэмпстед-Хит, кожа бледная, глаза сияют красным. Королева всегда задавала моду, и общество приняло вампиризм, хотя ему сопротивлялись несколько лет. Чопорные милые девочки в шляпках, кинжалы зубов, словно из слоновой кости, скрыты японскими веерами, толпами ходят по Хиту темными вечерами, воздев над головами плотные черные зонты. Люси стала бы одной из них, если б мы ее не прикончили. Я видел, как они болтают друг с другом, будто разодетые крысы, целуют детей, еле сдерживая жажду. А на самом деле между ними и какой-нибудь кровососущей проституткой из Уайтчепела нет никакой разницы.

Я не допил пинту и прошел остаток пути до Кингстед, понурив голову и засунув руки глубоко в карманы. Неухоженные ворота распахнуты настежь. Смерть стала непопулярной, кладбища пришли в упадок. Церкви тоже, хотя двор держит парочку ручных епископов, которые отчаянно пытаются примирить англиканство с вампиризмом. Живым принц-консорт резал людей во имя веры. Он все еще воображает себя христианином. Королевская свадьба в прошлом году превратилась в выставку пышного убранства высокой церкви, которая порадовала бы Пьюзи или Кибла.

Когда я вошел на погост, воспоминания сразу вернулись, ясные и болезненные, как будто Люси умерла на прошлой неделе. Я говорил себе, что уничтожил тварь, а не девушку, которую любил. Взрезав ей шею, обрел свое призвание. Рука страшно болит. Последнее время я стараюсь снизить дозы морфина. Знаю, надо пройти нормальное лечение, но мне кажется, я нуждаюсь в этой боли. Она придает мне решимости.

Во время перемен в стране «новорожденные» часто вскрывали могилы родственников, надеясь с помощью какой-то странной передачи способностей вернуть их к вампирской жизни. Приходилось смотреть под ноги, чтобы не попасть в ямы, похожие на пропасти, оставшиеся после этих бесплодных попыток. Редкий туман походил на муслиновую занавесь.

Когда я увидел человека, стоящего рядом со склепом Вестенра, то испытал нечто сродни потрясению. Стройная молодая женщина в пальто с воротником из обезьяньего меха и в соломенной шляпке, сидящей на волосах, стянутых в тугой узел. Услышав мои шаги, она обернулась. Я заметил мерцание красных глаз. Свет шел у нее из-за спины, и незнакомка так походила на Люси, вернувшуюся с того света, что сердце мое забилось.

— Сэр? — спросила она, ошеломленная моим появлением. — Кто вы?

Тонкий, слабый голос, ирландский акцент, никакого образования. Это была не Люси. Я не снял шляпу, но кивнул, заметив что-то знакомое в «новорожденной».

— Боже, — воскликнула она, — это же доктор Сьюард, из Тойнби.

Луч заходящего солнца пробился сквозь туман, и вампирша отшатнулась. Я увидел ее лицо.

— Келли, не так ли?

— Мари Жанетт, сэр, — сказала она, собираясь с духом, не забывая глупо улыбнуться, пожеманничать, заискивая. — Пришли отдать последнюю дань?

Я кивнул и положил венок. Она оставила цветок у двери склепа, дешевую розу, смотрящуюся мелко рядом с моим подношением.

— Вы знали молодую мисс?

— Да.

— Она была красавицей, — сказала Келли. — Просто красавицей.

Я не мог и помыслить о какой-либо связи между моей Люси и этой ширококостной шлюхой. Она казалась свежее многих, но все равно оставалась всего лишь проституткой. Как и Николс, Чэпмен и Шон…

— Она обратила меня, — объяснила Келли. — Встретила на Хите однажды ночью, когда я шла к себе из дома джентльмена, и обратила в новую жизнь.

Я пригляделся к ней. Если она — потомство Люси, то, насколько я слышал, должна была чем-то напоминать свою родительницу-во-тьме. Что-то от утонченности Люси чувствовалось в ее красном маленьком рту и белых небольших зубках.