Чтение онлайн

— А где все вороны? — спросил он.

Йомен пожал плечами:

— Исчезли, сэр. Ну, так говорят.

Его дом был интересным, а книги и картины только подтвердили мнение, основанное на интуиции. В библиотеке Женевьева нашла письменный стол, заваленный томами, во многих из которых красовались закладки. Интересы у Чарльза оказались самыми разнообразными; в последнее время он увлекался «Современным апостолом и другими стихотворениями» Констанс Нэйден, «После Лондона» Ричарда Джеффериса, «Подлинной историей мира» Люциана де Терра, «Эссе о фонде образования» Марка Паттисона, «Наукой этики» Лесли Стивена и «Невидимой Вселенной» Питера Гатри Тэта. Среди книг Женевьева обнаружила фотографии Памелы, женщины с сильным лицом и прерафаэлитическим облаком волос. На карточках жену Чарльза постоянно снимали замершей в солнечном свете, и она вполне свободно чувствовала себя, стоя неподвижно, тогда как остальные в ее группе позировали довольно скованно.

Женевьева нашла ручку и чернила на пюпитре и задумалась, не оставить ли записку. Держа перо в руке, она не могла придумать ничего, о чем следовало бы сказать. Чарльз проснется и увидит, что ее нет, но извиняться ей не стоило. Он знал, что значит исполнять долг. Наконец Дьёдонне просто написала, что будет в Холле сегодня вечером, ведь, скорее всего, Борегар вернется в Уайтчепел и станет там ее искать. Потом им, наверное, придется серьезно поговорить. Засомневавшись на мгновение, старейшина завершила записку фразой «люблю, Женевьева», поставив небольшой, но резкий росчерк под своей легкой подписью. Любовь — это прекрасно, вот только разговоры о ней ее нервировали.

Кэбмена, согласившегося провезти вампиршу без сопровождения от Челси до Уайтчепела, Женевьева нашла с третьей попытки. Цель ее поездки лежала в пределах Четырехмильного Радиуса, того условного круга, за который кучеры могли не ехать, а потому часто брали с пассажиров дополнительную плату, особенно если маршрут пролегал в восточном направлении.

В дороге, убаюканная мягким стуком колес и ощущением удовлетворенного пресыщения, Женевьева старалась не думать о Чарльзе и о том, что их ждет. В ее судьбе было немало связей, и она могла с достаточной долей точности предсказать, чего ждать от их совместной жизни. Чарльзу исполнилось примерно тридцать пять. Она же неизменно останется шестнадцатилетней. Через пять или десять лет Дьёдонне станет походить на его дочь. Через тридцать или сорок Борегар умрет, особенно если она не прекратит кормиться его кровью. Как и многие вампиры, Женевьева при соучастии самих жертв уничтожала тех, о ком больше всего заботилась. Существовал другой способ: обратить его; как мать-во-тьме она бы взрастила Чарльза для новой жизни, а потом потеряла в большом мире, как все родители теряют своих детей.

Экипаж пересек реку. Город сразу стал более шумным, более скученным, более населенным.

Существовали вампирские пары, даже вампирские семьи, но Женевьева считала их нездоровыми. После столетий, проведенных вместе, они начинали превращаться в единое создание с двумя или более телами, присасываясь друг к другу так, что теряли свои изначальные индивидуальности. Кроме того, они отличались крайней жестокостью и безжалостностью, а их репутация была хуже, чем у самых жутких из не-мертвых преступников.

Стояло холодное тусклое утро. Уже прошла добрая часть ноября, миновал Хеллоуин и ночь Гая Фокса, правда, ни тот, ни другой праздник в этом году особо не отмечали. Туман стлался настолько густой, что лучи солнца не могли добраться до улиц. Кэб медленно двигался вперед.

На этот раз мир действительно изменился. Вампиры больше не были тайной. Она и Чарльз не станут уникальными, навряд ли их поведение разрушит обыденный порядок вещей. Сейчас их любовь в сотнях вариаций разыгрывалась по всей стране. Влад Цепеш не озаботился подумать о последствиях своего восхождения к власти. Он, словно Александр Македонский, разрубил узел; свободные концы веревки упали, где придется, не осталось ни указаний, ни мнений, как себя вести.

То, что прошлой ночью произошло у нее с Чарльзом, было не простым кормлением. Несмотря на опасения, Женевьева ощущала бодрость и даже восторг от крови Борегара. Она все еще чувствовала его, чувствовала внутри себя.

Извозчик открыл люк и объявил, что они приехали на Коммершиал-стрит.

Он не собирался заявиться в самую злачную дыру Лондона на экипаже и разгуливать по ней, словно совершая променад по Пикадилли. Да и не всякий кучер рискнул бы углубиться в Старый Джейго из боязни, что медные украшения на карете потускнеют от смога, деньги украдут, а лошадь обескровят. В последний раз, когда Годалминг приезжал в Уайтчепел, следуя по стопам сэра Чарльза, он обратил внимание, насколько многолюден этот квартал. Могли понадобиться недели терпеливой работы, чтобы найти Сержанта, но Холмвуд твердо решил его отыскать. Маккензи погиб, Костаки в тюрьме, и у Артура не осталось соперников. Он один знал добычу в лицо.

Прогуливаясь по Коммершиал-стрит, Годалминг насвистывал «Полдень призрака» из «Раддигора». Политически не слишком подходящая мелодия для доверенного лица лорда Ратвена, но ее было трудно выбросить из головы. К тому же, когда у него на руках окажутся незыблемые доказательства того, что клуб «Диоген» замышляет заговор против принца-консорта, ему простят все. Его давнишнее, еще в «теплой» жизни, сотрудничество с Ван Хелсингом сотрут из записей. Он сможет сам выбрать себе место в правительстве. Артур Холмвуд шел вверх.

Ночное зрение Годалминга значительно улучшилось. Качество восприятия изменялось с каждой ночью. Туман, саваном скрывавший людей на улицах, был ему лишь слабой помехой. Он мог различать бесконечное множество мельчайших звуков, запахов и вкусов.

Даже если бы Ратвен жил вечно, едва ли он смог бы постоянно придерживаться линии принца-консорта, будучи слишком темпераментным для своей должности. В конце концов он лишится милости правителя. Когда же это случится, Годалминг окажется в таком положении, что придется отмежеваться от патрона. Возможно, даже заменить его.

Сегодня ночью он должен покормиться. Аппетит его рос вместе с чувствительностью. Что раньше казалось суетным занятием — бороться с какой-нибудь проституткой, прежде чем взрезать ее увеличившимися, саднящими зубами, — теперь стало гораздо легче, так как Артур выяснил, что способен запросто подавлять волю «теплых». Ему всего лишь надо было отдать мысленный приказ избранной жертве, и та устремлялась к нему сама, обнажая шею для его удовлетворения. Все проходило гладко и замечательно. Его действия стали более деликатными, и теперь Холмвуд мог в полной мере наслаждаться удовольствиями кормления.

Пришло время произвести на свет больше вампиров, таких же, как Пенелопа Чёрчвард. Ему понадобятся любовницы, орудия в его руках, горничные. Каждый могущественный старейшина имел свиту, восторгающееся им потомство, служащее интересам своего повелителя. В первый раз за все это время он задумался, что же случилось с «новорожденной» Пенни. Она похитила его одежду. Надо найти ее и склонить на свою сторону.

— Арт? — послышался вежливый женский голос. — То есть лорд Годалминг, не так ли?