Чтение онлайн

Помпон, вплотную за которым маячили трое дервишей, находился в одном конце просторного помещения, а дырки были просверлены в стене на другом его конце. Анита видела два очень длинных дивана, стоящих на расстоянии пары метров друг от друга, — вместе с возвышением они образовывали как бы высокую букву «П». На диванах, поджав ноги, сидели мужи в одеждах менее богатых, чем у оборотня, но также посверкивающих всевозможными драгоценностями. Помещение озарял солнечный свет, падающий сквозь витражи в высоком потолке. Была там и пара круглых отверстий без стекла.

Между диванами, задом к Аните, медленно полз какой-то человечек. Преодолев половину расстояния до оборотня, он приподнял голову и взвыл противным козлиным голосом, стараясь перекричать царящий в комнате гул:

Сперва вид у осиянного славой был растерянный и неуверенный, но по мере чтения стихов он слегка приободрился, задрал нос, а осанка его приобрела даже некоторую горделивость — оборотень заметно увеличил плечи и надул грудь. Теперь его руки успокоились.

Мудрецы на диванах снисходительно похлопали. Оборотень повернул голову, затем раскрыл рот — тут же из-за возвышения вынесся худенький низкорослый мужичок и неожиданно оглушительным басом проревел:

— Внемлите, внемлите! Солнцеподобный говорить желает!

Воцарилась тишина: все почтительно умолкли, обратив лица к оборотню. Глашатай, или как там называлась эта должность при дворе, сразу упрыгал за возвышение — Анита уже поняла, что это трон на высоких ножках, накрытый полотнищами ткани, — а Помпон, слегка съежившийся от звуков громоподобного голоса, вновь поднял голову и негромко спросил:

— Так а этот… Оттоман — с ним-то что случилось?.. — Он испуганно смолк, когда из-за трона вновь выбежал худой и заголосил:

— Прекраснейший из могучих выражает интерес по поводу того, что сталось с прежним прекраснейшим из могучих!

Мудрецы стали переглядываться и о чем-то тревожно зашептались. Затем один из сидящих ближе к трону, крупный и седобородый, неловко слез с дивана и вдруг с размаху бухнулся на пол, громко стукнувшись лбом.

— О, вечнейший из вечных, дозволь Джалиму, смиреннейшему из червей, недостойному буравить землю под стопами твоими, ответить на мудрый вопрос твой!

— Ну, ты эта… — растерянно пробормотал оборотень. — Зачем же так… Я, собственно, для того и спросил, чтоб кто-то ответил…

— Джалиму дозволено произносить! — прогудел глашатай.

Стоя на коленях, Джалим выпрямился, поправил чалму и уже обычным голосом продолжал:

— Да будет известно тебе, пасечник Солнца, что прежний луноликий добровольно отказался от власти, когда узнал, что есть, э… более истинный претендент на падишахскую чалму.

С этими словами мудрец отполз обратно к дивану и тяжело взгромоздился на него.

— Какой благородный поступок! — воскликнул Помпон и сморщился, когда выпрыгнувший из-за трона худой взревел:

— Солнцеподобный выражает восхищение великодушностью своего предшественника!

Мудрецы зааплодировали. Видимо, время приема как раз подходило к концу — они зашевелились, привставая на диванах и поглядывая в сторону дверей. Тут вдруг вся башня мелко задрожала — в своем укрытии Анита даже тихо ойкнула, ощутив, как под ладонями вибрирует стена. Раздался далекий гул, по комнате забегали разноцветные солнечные зайчики, отражающиеся от многочисленных драгоценностей. Мудрецы разом загомонили, переглядываясь.

— Это еще что такое? — удивился оборотень.

— Солнцеподобный выражает интерес… — заорал выпрыгнувший из-за возвышения глашатай, но Помпон, не выдержав, замахал на него руками, призывая умолкнуть. Глашатай сник, грустно отвернулся и, сутулясь, утопал обратно.

— Не обращайте внимания, ваше падишахство, — будничным голосом посоветовал Джалим. — Всего лишь огромное и могучее чудовище Рух, которое преждевременно выползло из вулкана на наш, то есть ваш город.

— А что ему надо? — спросил Помпон и сурово погрозил пальцем глашатаю, который, высунув голову из-за трона, уже раскрыл рот.

— А сожрать всех… — Мудрец развел руками. — Дев не смогли раздобыть, вот и…

— Каких дев?

Тут в пространстве между диванами вновь возник поэт. Постучав лбом в пол, будто тот, кто стучит во входную дверь, он задребезжал так, что все находящиеся в помещении начали морщиться:

Но Джалим не дал поэту закончить — пнул его носком туфли в копчик, заставив умолкнуть, и произнес:

— А тут, понимаете ли, Великий Визирь другую политику повел — туристы теперь у нас, богатые иностранцы, девы за них побыстрее замуж выскакивают и за границу уезжают, нам уже и самим не хватает.

— Да, — озабоченно подхватывает другой мудрец. — Я лично уже пару лет как ни одной не встречал… Всех забирает калым-ага…

— Колымага? Какая колымага забирает?

— Э… Не колымага, о несравненнейший из величайших! Калым-ага! Министр по сбыту невест! Да вон он сидит, по правую ручку от вашего солнцеличия! Всех невест калымизировал…

— Удовлетворяем возрастающий спрос, — важно подтвердил калым-ага, склоняя чалму. — Берем встречный план. Согласно указаниям Великого Визиря.

— Хм… — Помпон задумчиво почесал кончик носа. — Значит, самаркундские невесты пользуются… э… возрастающим спросом?