Эромагия
Шрифт:
— Вне всяких сомнений, о сияющий! — гордо провозгласил министр по сбыту невест. — В полном соответствии с предначертаниями.
Помпон оживился.
— Выходит, наши девицы очень хороши собой?
— Такова официальная версия, о превосходно проницательный! Хороши, добронравны, услужливы и благовоспитанны! Искусны в забавах и делах домоводства. Но… — Министр потупился. — Для поддержания этой государственной политики приходится вести большую пропагандистско-рекламную кампанию. Книжки «Тысяча и одна позиция», иллюстрированные лучшими рисователями, хрустальные шары с записями пузотанцевальных конкурсов… агенты влияния при иностранных дворах… и прочее… Но показатели неуклонно растут!
— У него показатели растут, а к зложадному Руху некого отправить, — перебил калым-агу Джалим. — Требуются девы, как повелось с давних времен. Сто единиц восемнадцатилетних дев. Чтобы задобрить чудище…
Поэт вывалился из толпы советников, снова бухнул в пол лбом и заблеял:
…А девы к вулкану покорно идут, И плачут, и плачут, и плачут!Джалим аккуратно пнул рифмоплета и закончил, кланяясь:
— …И вот он уже неделю как ползает, с каждым разом все дальше от вершины, а мы дев подходящего возраста всего… гм… трех нашли, да и то одна сбежала…
— И что же теперь делать? — спросил Помпон.
Но Джалим, произнеся это, побыстрее отступил, смешавшись с толпой — мудрецы потихоньку пятились, покидая комнату.
Раздался шелест, и через треугольное отверстие в потолке влетел большой серебряный горшок, инкрустированный разноцветной глазурью, из которого торчала голова Великого Визиря. Мудрецы заволновались, вновь зашумели. Большинство столпились в дверях, ожидая, что будет дальше. Горшок опустился между диванами, Визирь, скособочившись и почти прижав правое ухо к плечу, неловко вылез из него, тут же рухнул на колени и завопил:
— Дозволит ли могущественнейший из величайших…
Глашатай вылез из-за трона и с надеждой заглянул в глаза превращенцу.
— Да, да! — сказал Помпон, снова погрозив глашатаю. — Говорите уже…
— …тощей козявке… что? Ага… — Визирь выпрямился и продолжил: — Несомненно, мудрейший среди мудрых осведомлен о том, что легенды гласят: коль скоро необходимого количества дев не будет найдено, Руха должно убить величайшему воину Самаркунд, вооруженному Копьем Судьбы и Щитом Веры. На седьмое утро после первого появления чудища, пока оно не добралось до города, должно ему взлететь к вершине Попокапетля, прыгнуть в Большекратор и сразить злопыхательское исчадие…
— Это хорошо. А кто же в вашей, то есть нашей стране является величайшим воином? — поинтересовался Помпон.
— Вы, — коротко ответил Визирь и мигнул правым глазом дервишам, все это время стоящим позади трона.
Мудрецы закивали, что-то одобрительно забубнили и стали побыстрее выскальзывать из комнаты. Дервиши тем временем подхватили под руки вконец растерявшегося Помпона, вежливо, но твердо стащили его с трона и повлекли куда-то за возвышение.
Вскоре в комнате стало тихо и пусто, только Визирь стоял между диванами. Потом появился один из дервишей — тот, что в зеленой шапке, — и подступил к старику. Они принялись негромко разговаривать.
— Мустафа… опять заснул… Где-то здесь… Разыскать… Наверняка еще в башне…
Анита так и подпрыгнула, когда смысл сказанного дошел до нее. Тихо-тихо она попятилась, выскользнула из ниши, пересекла комнату и, нырнув в проем, побежала прочь.
— Ну что, летим? — с беспокойством спросил Шон. С тех пор как рыцарь узнал, что Анита могла попасть в падишахский гарем, он слегка нервничал. Что она натворит, узнав, куда ее привели? Еще разрушит какие-то местные исторические достопримечательности, реликвии какие-нибудь, плати потом за них… Дипломатический скандал получится!
Солнце повисло в центре неба, будто круглая дырка, ведущая внутрь раскаленной печи, покрытой синей штукатуркой. Жара стояла такая, что у Руми бахрома свернулась спиральками, будто высохшие листья.
— Здесь всегда такая погода? — спросил Шон, садясь на Аладдина, который висел в полуметре над землей.
— Нет, летом теплее, — откликнулся тот.
— У! А сейчас что, зима? — удивился Тремлоу.
— Межсезонье, — сказал ковер.
Когда рыцарь взгромоздился на него, плотная ткань слегка прогнулась — Шон будто сидел на очень плотно набитой большой подушке. Прочие ковры, уже отремонтированные — или вылеченные — неутомимым Бладо, столпились неподалеку. Предводитель помахал им углом и взмыл в чистое небо.
Жара тут же обрушилась на Тремлоу — будто вымоченным в кипятке, еще парящим полотенцем шмякнули по голове. Хорошо, он был в чалме и захватил с собой флягу, полную ледяной воды, которую набрал из родника, обнаруженного в руинах.
Вскоре развалины превратились в груду коричневых камешков, лежащих посреди леса, после чего исчезли в море зелени, разлившемся под горой, на которой стоял город. Попокапетль высился над ней, как дом над собачьей будкой. Его склоны тоже заросли деревьями, сквозь которые спиралью протянулась широкая просека — след Руха.
— Он, значит, с каждым разом все ниже сползает? — поинтересовался рыцарь. — Потом возвращается к себе в кратер, а на следующую ночь опять ползет?
— Именно так, товарищ, — ответствовал ковер.
— И… и что дальше? Ну то есть: вот он ползет, ползет… а потом?
— Следующим утром достигнет города.
— И всех сожрет?
— Всю прямоходящую двуногую буржуазию, — поправил Аладдин. — Ту, что не успеет сбежать или взлететь…
— Так почему островитяне сейчас не убегают и не улетают? Могли бы на соседние острова переселиться ненадолго…
— Одурманенные враждебной пропагандой эксплуатируемые классы верят в своего падишаха.
Рыцарь поглядел на крыши домов внизу. Сейчас людей на улицах почти не было, но все же он различил нескольких прохожих, а еще — многочисленные внутренние дворики, где в тени деревьев предавались послеобеденному отдыху эксплуатируемые классы.
— При чем здесь падишах?
— Он должен сразиться с Рухом. О, эта вера рабов в повелителя, слепое подчинение, бездумная покорность!
— М-да… — Шон провел тыльной стороной ладони по лбу, отирая пот. — Я бы не стал так доверять своему начальству…