Чтение онлайн

ИРИНА. Бывший начальник. Он вывел трест в рентабельные, получил республиканское знамя, но отстранен от должности за любовь к Шопену.

Василий с интересом смотрит на Ирину. Скрип двери. Это Иннокентий.

Иннокентий обменивается с Алексеем и Настей приветствием.

Иннокентий вглядывается в Алексея и слегка потрясает его.

ВАСИЛИЙ. Кеша, я прочитал трактат «Урийская дидактика» (Алексею и Насте). С позволения вашего друга! Двое суток не выходил из гостиничного номера. Я воодушевлен…

НАСТЯ. Для этого вы прилетели из Москвы?

ВАСИЛИЙ. Если честно, я прилетел, чтобы вдохнуть глоток кислорода. Чтобы убедиться, что вы есть. В Москве – болото.

АЛЕКСЕЙ. Мы есть. А вы?

Василий сурово молчит.

ИННОКЕНТИЙ. Быка за рога. Хочу поставить два практических вопроса. Способны ли мы помочь Федору Ивановичу. И что мы должны предпринять в условиях режима, чтобы помочь Отечеству.

ВАСИЛИЙ. А ты сам отвечаешь на эти вопросы?

Иннокентий смотрит на Ирину и Настю. Они поднимаются, надевают плащи, прощаются. Алексей выходит проводить девушек.

ИННОКЕНТИ (посмотрев на Ольгу Пивакову). Сейчас Алексей вернется, я отвечу. Но вам придется ответить тоже.

ВАСИЛИЙ (глянув на Пивакову). Отвечу.

ПИВАКОВА. Эх, мужики.

Она встает, одевается, попрощавшись уходит тоже. Возвращается Алексей, прислоняется к теплой печи, он в плену тяжелых раздумий.

ИННОКЕНТИЙ. Необходимо придать широкой гласности произошедшее. Я написал подробное сообщение, вы отвезете его в московские газеты. Далее информация уйдет без вашего ведома, далее забота не ваша.

ВАСИЛИЙ. А почему не обратиться к лауреату? И к писателям Москвы.

ИННОКЕНТИЙ. Лауреат занят только собой, к писателям Москвы обратились, они протестуют… Но второе. Из двадцати человек нас осталось семеро…

ВАСИЛИЙ. Великолепная семерка.

ИННОКЕНТИЙ. Но сестры милосердия не в счет. Строго говоря, нас четверо. Мы пойдем в школы и в течение нескольких лет подготовим юношей. Теоретически мы вооружены.

ВАСИЛИЙ. Плеханов?

ИННОКЕНТИЙ. Нет. Это вчерашний день. Мы живем в другой стране. Иные проблемы и иные задачи. Мы должны готовить юношество к Поражению.

ВАСИЛИЙ. Постулат «Урийской дидактики». А дальше?

ИННОКЕНТИЙ. Через пять лет нас будет тридцать или сорок человек. Наши ученики пойдут в Университеты и быстро вернутся в сельские школы…

ВАСИЛИЙ. В сельские?

ИННОКЕНТИЙ. А вы считаете, что в городе есть школы и есть неразвращенные родители?

ВАСИЛИЙ. Согласен. Дальше?

ИННОКЕНТИЙ. Через десять лет нас будет сто человек. Через двадцать тысяча. И тогда…

ВАСИЛИЙ. Партия?

ИННОКЕНТИЙ. Нет. Общенациональное движение ненасильственных действий. Русское, славянское движение.

ВАСИЛИЙ. Принципы Посконина?

ИННОКЕНТИЙ. Нравственное иночество во имя благоденствия Отечества. Признание социализма одной из правд. Но повторю – одной из правд. Обращение к физическому труду. Отказ от идеологии. Возвращение к Богу и к народным обычаям, любовь к ближнему и к земле.

ВАСИЛИЙ. А классическое наследие? Отношение к культуре?

Василий посмотрел на портреты Корчака и Садовника и посмотрел в глаза Алексею. Иннокентий тоже посмотрел Алексею в глаза.

АЛЕКСЕЙ. Мы соборно канонизируем нравственный облик Монарха. Его народолюбие, его жертвенность, его враждебное отношение к бюрократии. Честность и неподкупность. Элитарную культуру мы оставим гуманитарной элите.

ВАСИЛИЙ. Но Пушкин?!

АЛЕКСЕЙ. Пушкин никогда не был элитарным художником.

ВАСИЛИЙ. Вы объявите себя носителями истины?

АЛЕКСЕЙ. Мы объявим себя носителями нравственного закона, освященного народным опытом и православием.

ВАСИЛИЙ. Но тогда вы окажетесь внешней силой, которая бедет насаждать нравственный закон.

АЛЕКСЕЙ. Проповедь сердцу и уму – только проповедь!

ВАСИЛИЙ. Так начинало христианство при императоре Константине и, став организацией, перешло к инквизиции. А вы атеисты. Вы атеисты?

ИННОКЕНТИЙ. Теизм признает надмировую волю субстанциональной. Канонизировав Монарха, мы предложим народу нравственный закон, и высшая сила обожествленного Творца вернется к нации. Канон необходим, чтобы положить конец моральному распаду и деградации личности. Но постулат Поражения, отказ от власти убережет нас от претензий быть инквизицией. Казарменная, насильственная нравственность противопоказана началам совестливости, а только совестливый человек – человек. Таким был Федор Иванович.

ВАСИЛИЙ. Остановитесь! Дайте перевести либеральный дух (усмехнулся)… Вы ответили. Отвечу и я. Я согласен предать гласности произвол, совершенный с Федором Ивановичем. Ваше сообщение я передам не только в «Известия» и в «Правду», но и в европейские газеты.

ИННОКЕНТИЙ. Европа не напечатает, она нос по ветру держит.

ВАСИЛИЙ. Это их дело. Но мир узнает, что гибнет честный человек. Через влиятельных юристов мы попытаемся облегчить его условия там. Второе. Сохранить себя можно только в действии. Ваш путь будет долгим и изнурительным, но он праведный. А что вы намерены предпринять немедленно?

АЛЕКСЕЙ. «Дидактика» начала работать. Мы взяли за городом младшие классы.

ВАСИЛИЙ. Может быть, придать гласности – там – «Урийскую дидактику»?

ИННОКЕНТИЙ. Безвестные ученики разнесут ее безымянной по свету. Она станут молвой и притчей и будет неодолимой.

ВАСИЛИЙ. Тогда – прощаемся?

Иннокентий и Алексей встают, встает Василий. Он протягивает им руку, но вдруг лбом преклоняется к плечу Алексея. Уходит.

ИННОКЕНТИЙ. Ах, Алеша, какая судьба нам выпала!… Да, вчера позвонил Андрей. Его отчислили из института, объявив педагогику славянского товариществования демаршем против Макаренко, но Андрей сумел оформить документы и перевестись на заочное отделение. Он ушел в подмосковную школу. Если в армию не загребут, он – пятый.