Чтение онлайн

Да, с Хабаровском, родным, любимым, зеленым, решено проститься навеки.

А что делать? Пусть это краевой центр, но, по сути, большая деревня, старожилы все друг друга знают, если не лично, то повязаны общими знакомыми. Здесь невозможно сохранить тайну усыновления, а это для Ани непреложное условие будущего счастья. Если она оказалась несостоятельна как женщина – пусть не по своей вине, но не станешь же это объяснять каждому! – то об этом никто не должен пронюхать. Дима тоже считал, что в интересах будущего ребенка не знать, что его вырастили и воспитали приемные родители, а родная мать продала за деньги. Мальчик (девочка) должен с первого мгновения знать только одну маму – Аню и одного папу – Диму. Значит, подальше от Хабаровска!

Куда конкретно ехать – такого вопроса не существовало. Сокурсник и друг Димы Коля Вострецов сто раз звал его в Горький, где работал в закрытом оборонном КБ, имевшем дело с подводными лодками и очень заинтересовавшемся темой Диминой кандидатской диссертации: «Миграции глубоководных рыб в связи с геотектоническими процессами». В любую минуту, стоит только Диме сказать «да», его ждет квартира и зарплата, настолько превосходящая жалкие гроши НИИ ихтиологии (пусть и с дальневосточной надбавкой!), что ни один здравомыслящий человек не стал бы сомневаться. Но романтик Дима сомневался, потому что уж очень любил Амур-батюшку. Ну что ж, Горький стоит на Волге, а она, как известно, матушка…

Сегодня же, вернувшись домой, Дима позвонит в Горький (учитывая семичасовую разницу во времени, там как раз наступит утро, самое время начинать новую жизнь!) и скажет Коле, что согласен переезжать. Но не сразу, а только через четыре или пять месяцев. Потому что жена беременна, и врачи не рекомендуют ей сейчас перелеты или длительные переезды. Вот как родится малыш – так они, Литвиновы, и прибудут в Нижний, и Дима незамедлительно приступит к работе.

А пока… пока они станут выгуливать по вечерам, в темноте, Ирину, и платить Нонне за молчание, и… ладно, о грядущих проблемах не стоит загадывать. Когда придет время, все как-нибудь разрешится. Главное, усвоила для себя Аня, чтобы на этих поздних прогулках Дима держался подальше от Ирины. Она сама будет вести Иру-инкубатор под руку, а Дима – пусть поддерживает ее. Свою жену!

Перрон уже давно опустел, когда пассажиры девятого купе вывалились наконец из вагона. От свежего воздуха – днем-то еще жарко, а по утрам уже чувствуется близость осени – Струмилину стало полегче. Однако женщины еле тащились, Литвинова вообще едва не свалилась с подножки. Глаза у нее закрывались на ходу, словно девушка никак не могла проснуться. А может, она просто-напросто мастерски притворяется, – кто ее знает.

Антон эскортировал свою команду в здание вокзала, как вдруг из боковых ворот выскочил тощий молодой человек со взлохмаченными волосами и суматошно огляделся. Но тут же встревоженное выражение его лица сменилось на облегченное, и он пронзительно заорал:

– Лидочка! Вот он я, погоди!

Все невольно вздрогнули и приостановились, уж больно громко он кричал.

Парень подскочил к Литвиновой и схватил ее за руку:

– Приветик! Извини, проспал. Пошли. Слушай, ты чего такая?

Литвинова смотрела на него, медленно моргая и потирая горло. Ресницы порхали, как бабочки.

Струмилин покачал головой. Сам не знал почему – просто покачал, и все.

– Вы знаете эту женщину? – сурово спросил Антон.

– Конечно, – кивнул тощий. – А что?

– Назовите ее.

– О господи! Лидочка ее зовут, то есть Лида Литвинова. А в чем вообще дело?

– Отчество у нее какое? – вел свою линию Антон.

– Не знаю, – дернул плечами парень. – Зачем мне ее отчество? Вы у нее спросите. Лид, как тебя по батюшке, а? Будем заодно знакомы, – вдруг шутливо раскланялся он. – По паспорту я Алексей Степанович Семикопный, для друзей Леха, в просторечии Леший. А вас как величать по отечеству?

Литвинова продолжала моргать, а Струмилин все качал и качал головой, как китайский болванчик. Правда, у болванчика вдруг мелькнула мысль, что он откуда-то знает этого Лешего вместе с его шевелюрой.

– Лид, да ты что? – вдруг встревожился «в просторечии Леший». – Ты что какая-то… не такая? Ух, елки… Опять началось, да? Ты чувствовала, что опять начинается?! Поэтому и просила тебя встретить сегодня? Ах ты, бедняжечка…

Лицо его сморщилось так жалобно, что показалось, будто веселый и болтливый Леший сейчас разревется, как девчонка.

– Вы что имеете в виду? – прищурился Антон. – Что начинается?

– Ломка небось, – хмыкнул Бордо. – Наркоманит девочка, да?

Струмилин снова покачал головой – на сей раз вполне осознанно. Вот уж кого он с одного взгляда мог узнать, так это нарков: и «запойных», и начинающих. Здесь никаких признаков, ни малейших.

– Что-о? – обиделся Леший. – Сам ты наркоманишь, толстый! У нее… – Он понизил голос. – У нее последнее время случаются провалы в памяти.

– Да брось! – недоверчиво сказал Антон.

– Это кто здесь толстый?! – сообразил наконец, что следует обидеться, Бордо.

– Ты, – вскользь бросил Леший. – Очень толстый. И надоедливый. Отвянь, не путайся под ногами. Я серьезно – насчет памяти. Бывали случаи, что она забредет куда-то – и не знает, как домой вернуться. И на работе у нее последнее время из-за этого большие проблемы.

– Вы знаете, где она работает? – поинтересовался Антон.

– Ну, такого одного места вообще-то нет… – замялся Леший.

– Понятно: лицо без определенных занятий, – гнул свою линию непреклонный сержант.

– Да ладно-ка! – обиделся Леший. – Я только имел в виду, что она по договору работает в разных местах, а так-то у нее совершенно определенная профессия. Лида – дизайнер. И классный дизайнер, скажу я вам! Вот вы бывали, к примеру, в клубе «Ля ви он роз»?

– Лови… кого лови? – насторожился Антон.

– Да нет, это по-французски – «Жизнь в розовом цвете», есть такая песенка у Эдит Пиаф, слыхали? Антон многозначительно промолчал.

– Нет, конечно, вы не могли ходить в этот клуб, он ведь женский! – хихикнул Леший. – Может, вам приходилось… – Он обернулся к Чуваевой, но тотчас затряс головой:

– Извините. Там для богатых, увы. Для очень богатых!

Туда ходят жена мэра, и губернаторша, и эта безумная теледива, как ее… Тамара Шестакова, и наша «яблочница» Нелли Собакина, и жена знаменитого Бусыгина.