Если ты полюбишь…
Шрифт:
— Гейб, дорогой! Я… я хочу… тебя…
Гейбриел поднес к губам ее руку и нежно поцеловал каждый палец. Энн спрятала лицо у него на груди. Он покрывал поцелуями шею, лицо, волосы любимой, нетерпеливо расстегивая ее блузку и джинсы. Его дыхание стало прерывистым, губы шептали:
— Ты веришь… веришь мне, Энн? Ты не будешь… не будешь… жалеть… после?
Энн казалось, что Гейбриел украл у нее способность говорить. Она широко раскрыла глаза и всматривалась в дорогое лицо. Ее руки зарывались в мокрые волосы Гейба, ласкали его шею, плечи. Наконец из ее груди вырвался стон, в котором с трудом можно было разобрать слова:
— Я никогда… никогда никому не верила так, как… тебе!
Их губы сомкнулись в горячем долгом поцелуе. Энн чувствовала, как сливается их дыхание. Тело ее пылало жарким нестерпимым огнем. Были отброшены джинсы и блузка, потом бюстгальтер…
— О, сейчас, сейчас… — простонал Гейбриел.
На минуту отстранившись, он одним движением скинул с себя свитер и майку. Теперь Энн ощутила тепло его кожи. Сильные руки снова заключили ее в объятия, а поцелуи обожгли губы, шею, грудь. Но пламя страсти еще только разгоралось, зажигая томление во всем ее молодом, изголодавшемся по любви теле. Прильнув к Гейбриелу, Энн изо всех сил прижалась к его бедрам и почувствовала, как крепнет и устремляется ей навстречу мужская плоть…
— Энн, — шептал Гейбриел, — я так давно жаждал тебя!
— Молчи, молчи! — еле слышно отвечала она, прикладывая палец к его губам. — Я все знаю…
— Иди же, иди ко мне…
Он увлек ее в спальню и, не выпуская, одной рукой сдернул с кровати покрывало, потом повернулся и прижал к себе полуобнаженное, трепещущее, желанное тело… Энн тяжело дышала и все теснее приникала к нему бедрами… Дрожащими от нетерпения руками Гейбриел расстегнул и сбросил джинсы. За ними последовали плавки. В следующее мгновение на пол упали тоненькие шелковые трусики Энн. Оба стояли, обнявшись, обнаженные, трепетно ожидая наступления блаженного мига, которого так долго жаждали…
Наклонившись, Гейбриел бережно подхватил Энн и положил на кровать. Он опустился рядом и, приподнявшись над ней, приник ртом к ее обнаженной груди, лаская живот, бедра… Его пальцы притронулись к ее лону, которое сразу стало горячим и влажным. Он покрывал это прекрасное тело жгучими поцелуями. Энн, не в силах терпеть муки желания, со страстным криком притянула Гейбриела к себе, развела ноги и выгнулась ему навстречу.
— Хочу тебя, Гейб, любимый! Хочу сейчас! Не медли!
Из груди Хантера вырвался хриплый стон. Он впился в губы девушки бесконечным, жадным поцелуем. Его плоть осторожно проникала в ее тело, постепенно заполняя его.
— Энн, родная! Я люблю тебя! Люблю безумно!
— Говори! Говори еще!
— Люблю! Люблю! Люблю!
Энн всегда любила музыку. Но такой сладостной мелодии она не слышала никогда. Он любит ее! Из всех женщин мира он любит ее одну! И он принадлежит ей! Ей одной!
Их тела изгибались, сливаясь в одно, как бы танцуя в такт неведомого до сих пор обоим танца.
— Гейб, я еще никогда не испытывала такого…
— Я тоже!
И он вновь закрыл ей рот поцелуем. Их тела двигались в едином ритме. Тишину нарушали лишь страстные стоны и бессвязные обрывки слов. Дыхание Гейбриела становилось все более прерывистым. А сердце Энн готово было выпрыгнуть из груди. Ей казалось, что именно для этой ночи она родилась на свет. Еще! Еще! Ну еще…
И наконец наступил миг полного слияния. Обессиленные, но переполненные ощущением блаженства, они еще долго лежали в объятиях друг друга.
13
Их разбудил резкий телефонный звонок. Энн приподнялась на локте. За окном было еще темно.
— Который час?
Гейбриел протянул руку к ночному столику и взял лежавшие на нем часы.
— Не вижу. Но, во всяком случае, вставать еще рано.
Телефон продолжал надрываться. Хантер нехотя спустил ноги на пол.
— Я подойду.
Сладко потянувшись, он подошел к столу и взял трубку.
— Хелло! А-а, Мэри! Хотите говорить с Энн? Она еще спит. Да, очень поздно заснула. Да, из-за грозы. Конечно, приходите! К десяти часам. Вместе попьем кофе. Пока!
И Гейбриел положил трубку. Вернувшись к кровати, он нежно провел ладонью по растрепанным волосам Энн.
— Твоя подружка, видимо, догадывается, что здесь происходит, и умирает от любопытства. Ничего, пусть немного потерпит.
— Гейб, это жестоко!
— Нисколько. Тем более что неплохо бы до ее прихода прибраться. А для начала примем душ. Идем.
— Куда?
— Принимать душ.
— Как, вместе?
— Вместе. Ты возражаешь?
— Нет.
— Тогда идем.
Какое блаженство чувствовать, как теплая, ласковая вода широкой струей бежит по спине, скатывается по бедрам к ступням! Гейбриел, стоя рядом, ладонями намыливал ее тело. Его прикосновения становились все более страстными. Энн, закинув руки за его шею, прильнула к его обнаженному упругому телу.
Они застыли, обнявшись. Их губы слились в горячем поцелуе. И желание с новой силой охватило обоих. Они не противились ему. Гейбриел осторожно опустился спиной на блещущее белизной эмалированное дно ванны. Энн со счастливой улыбкой села на него. И вновь почувствовала, как вошла в нее твердая обжигающая мужская плоть. Их бедра двигались в такт. А из душа продолжала струиться теплая вода…
— Энн, дорогая, любимая! — глухо шептал Гейбриел. Глаза его были закрыты, а лицо выражало такую нежность, что Энн, не выдержав, покрыла его страстными поцелуями.
— О, мой милый, желанный, — простонала она.
И вот снова пришел блаженный мир слияния. По лицу Энн текли счастливые слезы. Гейбриел тяжело дышал, но не мог сдержать радостной улыбки. Боже, вот оно безоблачное, пьянящее счастье!
В такие минуты это счастье кажется вечным. И лишь потом внезапно обнаруживается, насколько оно хрупко и как надо беречь его, чтобы сохранить.
Мэри, вдоволь напившись великолепного бразильского кофе, ушла. Энн посмотрела на часы. Они показывали полдень. Дождь прекратился. Гейбриел, взглянув в окно, заявил, что дорога вполне прилична и он немедленно поедет в магазин.