Есть такой фронт
Шрифт:
— Пошлем своего человека вместо этого Курта — вот и весь сказ.
— Послать то пошлем, но кого? Думаешь, фашисты дураки? Малейший промах…
Упустить такой случай разведчики не могли. В школе готовились шпионы для засылки на нашу землю. Каждый из них мог принести немало бед.
Садиленко внимательно посмотрел на фотографию немца:
— Слушай, а ведь он как две капли воды похож на нашего Малика!
— Действительно, похож.
Малик по национальности чех — человек верный, преданный. Прекрасно владеет немецким языком.
В ту же ночь, переоформив документы, Малик уехал к новому месту службы… Для связи с ним местное подполье выделило пожилую женщину, бывшую артистку оперного театра.
Садиленко хорошо понимал, как мучительно больно было Малику с его чистой и открытой душой находиться среди врагов. Наконец, от него пришло донесение:
«Племянник чувствует себя хорошо. Готовятся гости. Дядя здоров».
Это значило — занятия идут нормально, диверсантов готовят к выброске, его, Малика, ни в чем не подозревают.
Прошло еще несколько дней, и в руках командира появилась записка:
«Сестра собирается замуж. Шлите подарки. Сообщите маме».
Все ясно. Гестаповцы собираются куда-то эвакуировать школу. Этого нельзя допустить.
Партизаны передали Малику жидкий фосфор. Он аккуратно обвел им края железной крыши главного корпуса и дымохода. В ту же ночь по радио попросили выслать в этот район несколько бомбардировщиков. Наши самолеты точно вышли на цель. Ночь была темная. С воздуха разведшкола видна как на ладони. После двух заходов бомбардировщиков от «осиного гнезда» ничего не осталось.
Где-то в конце января товарищ из словацкого подполья принес в лагерь тревожные вести. Фашисты бросили на борьбу с партизанами 309-й горнострелковый полк «Эдельвейс».
— Красивое название, черт побери, — заметил Николай Радул.
— Что ж, эдельвейс так эдельвейс, — заключил Садиленко и в тот же день приказал заминировать дороги, сделать на них завалы. Имелась еще одна дорога, шедшая по ущелью. Ее оставили немцам, перегородив завалами только в двух местах.
…Карательные отряды продвигались в глубь ущелья, не подозревая об опасности. И вдруг в небо взлетела красная ракета. Тотчас, разрезая тишину, ударили пулеметы. Это, захватив горные перевалы, отряд Николая Радула открыл губительный огонь из всех видов оружия. Удар был настолько внезапным и ошеломляющим, что каратели не выдержали и повернули обратно, но и здесь их встретили словацкие партизаны. Фашисты метались по ущелью, как в мышеловке. Трое суток шел бой. Из карателей не уцелел почти никто.
…Советские разведчики вместе со словацкими патриотами десятки, сотни раз принимали участие в совместных боевых операциях. За четыре месяца пребывания в Словакии Алексей Михайлович Садиленко организовал соединение из четырех бригад численностью в 7200 человек.
Партизаны спасли от разгрома такие крупные населенные пункты, как Лом, Сиглу, Черный Балог, Доброч и другие, они уберегли от угона в Германию свыше пяти тысяч человек…
За мужество, проявленное в боях с фашистскими захватчиками, правительство Чехословацкой социалистической республики наградило советского чекиста Алексея Михайловича Садиленко высшими орденами — «Словацкое народное восстание» 1 степени, «Чехословацкий крест со львами» и медалью «За храбрость». В шести словацких городах, спасенных от разгрома, Алексею Михайловичу присвоено звание почетного гражданина.
…Давно отгремели бои, а дружба боевых побратимов продолжается. Не забывают Черного генерала братья-словаки, пишут ему письма.
«Дорогой товарищ Садиленко!
Мы очень часто вспоминаем ваше пребывание у нас в лесничестве на Фабовой горе неподалеку от деревни Паломки. То было трудное время. Шел конец 1944 года. Словацкое народное восстание было подавлено, свирепствовали фашисты…»
Алексей Михайлович отложил в сторону письмо. Глаза его, еще минуту тому назад весело смотревшие из-под густых черных бровей, стали задумчивыми.
Письма… Их много. За каждой строчкой встают незабываемые годы суровой борьбы с фашистскими захватчиками.
Вот письмо от Алексея Никитовича Асмолова — генерал-майора запаса. В Словакии он командовал всеми партизанскими силами, действовавшими в Высоких и Низких Татрах.
«Дорогой Алексей Михайлович, — пишет он, — поддерживаешь ли ты связь со словацкими товарищами? Там тебя помнят хорошо. Во всех чехословацких книгах, посвященных словацкому восстанию, упоминается твое имя, а во многих сборниках помещен твой портрет. Посылаю на добрую память свою семейную фотокарточку».
А вот выдержки из письма Николая Радула:
«Дорогой Алексей Михайлович! В Словакии бережно хранят память о тех, кто, не щадя жизни, боролся за светлое будущее. В лесу между Черным Балогом и Клиновцем, где находился штаб, местный народный выбор построил домик для отдыха и на стене установил мемориальную доску с надписью: «Здесь в годы войны находился штаб партизанской бригады, которой командовал майор Садиленко. В боях с гитлеровскими захватчиками погибли…»
Бывший подрывник Александр Васильевич Малышев также не забывает Черного генерала. Он пишет:
«Никогда не забудется мне один из многочисленных эпизодов. Обстоятельства сложились так, что в самый разгар вражеского наступления наш штаб на некоторое время несколько оторвался от боевых подразделений соединения.
В тот вечер, как всегда, кипела работа. Тучи табачного дыма выплывали из комнаты начальника штаба.
Радисты заканчивали связь с Киевом. Завхоз Лагодич хлопотал насчет ужина. Я готовился к выполнению очередного задания. Все было спокойно. И вдруг разведка сообщила, что к месту расположения штаба со стороны города Тисовец движется крупный карательный отряд. Скоро выяснилось, что гитлеровцы окружают нас со всех сторон.
О прорыве не приходилось и думать: слишком неравными были силы. В штабе находилось пятнадцать человек, в том числе две медсестры. На нас наступало несколько сот вооруженных до зубов карателей.
Выход был один — перехитрить фашистов и незаметно проскользнуть через вражеское кольцо. Но как?
Густые сумерки спустились на землю, когда мы оказались среди вековых деревьев на самой вершине горы. С наступлением темноты фашисты разожгли костры по склонам. С вершины хорошо было видно это огненное кольцо. Мороз крепчал. Мы тоже не без умысла разожгли небольшой костерок. Все собрались вокруг него. Усталость и сон брали свое, но всем было ясно, что до утра оставаться здесь нельзя.
Где же выход? Вы, Алексей Михайлович, и начальник штаба соединения Климов сосредоточенно смотрели на карту, что-то искали. Изредка кое-кто пытался завязать разговор, но ничего не получалось. Костер догорал. Наконец, вы встали, оглядели всех сидящих и сказали:
— Хлопцы, что же вы приуныли? Или забыли, как врага бить? В полночь будем пробиваться. — Потом, немного помолчав, добавили: — Марш будет нелегок, поэтому приказываю: все лишнее, кроме боеприпасов и радиостанции, уничтожить… Костер не тушить, пусть немцы думают, что мы здесь, в мышеловке.
Как опытные альпинисты, двигались мы по каменистой тропе, хватаясь руками за редкий кустарник, иногда, попадавшийся на нашем пути. Двигались, соблюдая строжайшую тишину. Через час вышли к подножью скалы. Предстоял самый опасный участок пути — переход железнодорожного полотна и шоссейной дороги. Враги совсем рядом. Вдруг в кустах мелькнула какая-то тень. У меня невольно лег палец на спусковой крючок автомата. Но в это время послышался шепот: «Товарищи, не ходите туда, там швабы… Идите за мной, я словак, ваш друг».
Простой словацкий крестьянин оказался с нами в трудную минуту. Он слышал, как пьяные фашисты хвастались, что сегодня ночью приведут живьем Черного генерала. «Нет, не бывать этому», — решил словацкий патриот и направился в горы, чтобы предупредить нас о грозившей опасности.
Группами, по два-три человека, мы прошли под самым носом у фашистов, а когда наступил рассвет, были далеко от Вепра, Оттуда доносилась стрельба вражеских минометов.
— Враги пошли на штурм, — сказали вы, улыбаясь, Алексей Михайлович. — Пусть постреляют!
Словака, который встретил нас ночью, уже не было. Как появился, так и исчез неожиданно. И осталось неизвестным имя нашего отважного помощника. Вечером мы были среди своих. И снова закипела работа в штабе. С большой радостью узнали местные жители, что не удалось фашистам в ту зимнюю ночь поймать бесстрашного Черного генерала и его храбрых хлопцев. А в память об этом случае к кличке «Черный генерал» прибавилось еще одно слово — «неуловимый»…»