Есть такой фронт
Шрифт:
…Окончательно пришел в себя в госпитале. Осмотрев раненую ногу Виктора, потрогав раздробленную кость, врач утомленно сказал ему:
— Жить — будешь, воевать — нет.
И уже в Тбилиси ему выдали справку: инвалид второй группы.
2. ВОЗВРАЩЕНИЕ НАДЕЖДЫ
Младший сержант Виктор Карпенко переступил порог родного дома на костылях.
— Сыночек, родненький! Что они с тобой сделали?! — запричитала мать, обнимая худенькие ребячьи плечи. — Ироды проклятые! Чтоб тому Гитлеру…
— Мама, перестань, не надо, дорогая. Карпенки живучи. А что, Вася пишет?
— Пишет, сыночек, пишет! Недавно танк новый получил.
К вечеру собралась вся большая родня. Сестры Агафья, Анна. Пришла вдова Николая. В уголочке примолкли племянники.
— Что же ты теперь будешь делать? — спросила невестка.
Вначале он опустил глаза, потом глянул на стену, где висели фотографии покойных отца и брата, как бы спрашивая у них совета: «Действительно, что же мне теперь делать?»
— Вот оформлю пенсию, а там будет видно.
Через неделю он уже сидел в десятом классе. Костыли торчали над партой.
Так прошла осень 1943 года. В январе вспомнил, что ему уже исполнилось восемнадцать. По ночам, на погоду, болели раны, особенно нога. В ступне, как говорится, пружинка не держала — нерв перебит, и ничего уже не сделаешь.
А в феврале — письмо из Тбилиси. Писала из госпиталя начальник отделения Любовь Михайловна Заидзе:
«Дорогой Виктор Антонович! В нашем госпитале есть уже аппарат, который сшивает поврежденные нервы. Сделали несколько операций, результаты хорошие. Приезжайте».
«Неужели может произойти чудо? — думал Виктор, возвращаясь из школы. — Какие хорошие люди живут на земле! Бывший классный руководитель Иосиф Моисеевич Божевильный — еврей. После финской, несмотря на ранения, пошел на фронт вместе со своими учениками, погиб, но навечно оставил светлую память о себе в наших сердцах. А тот санитар, который вынес меня через всю нейтральную полосу, — русский. Я и фамилии его не знаю. Он тоже погиб, прикрыв меня своей грудью. Или же вот Любовь Михайловна Заидзе — грузинка. Кто я ей? А вот вспомнила, нашла меня в Ейске… Поеду в Тбилиси! Операция, ну и пусть еще одна операция. Десять операций! Война еще не закончилась. Как только врачи поставят на ноги, я опять пойду на фронт и еще успею побывать в Берлине. Я отомщу вам, фрицы, за смерть брата Николая, за учителя, санитара и за тысячи погубленных советских людей…»
Операцию сделали удачно. Через две недели поднялся с кровати. На костылях подошел к окну. Попробовал стать… И вдруг дернуло, словно электрическим током, от пальцев до головы. Упал. Лоб покрыла холодная испарина.
— Молодец, Виктор! Теперь вы танцевать будете! — радовалась Любовь Михайловна.
— А воевать буду?
— Война закончится и без вас. Необходимо учиться. Окончить десятый класс, а там — в институт. Теперь строить нужно. Сколько можно воевать? И так тысячи покалеченных.
— Дорогой доктор, спасибо вам за то, что моя нога чувствует землю. Раны на теле заживают, а заживут ли раны в душе?..
После окончания десятого класса Виктор поступил в Днепропетровский институт инженеров железнодорожного транспорта. Рана постепенно заживала, костыли сменила палочка.
Среди студентов факультета «Мосты-метрополитен» было много таких, как он, инвалидов с пенсионными книжками. На первом же собрании его избрали секретарем комсомольской организации факультета. Днем — лекции, вечерами конспекты, учебники и радостные вести «Совинформбюро».
«Сегодня… столица нашей Родины Москва от имени Родины салютует доблестным войскам…
Вечная слава героям, павшим в боях за свободу и независимость нашей Родины.
Смерть немецким оккупантам!»
И так каждый день. А ночами во сне бывшие фронтовики то справа, то слева от кровати Виктора кричали: «Огонь!», «Иванов, танки справа», «Пулемет, почему молчит пулемет?», «Чайка, Чайка, я Урал».
Разбуженный ночными вскриками соседей, Виктор долго лежал и думал. Это кричат раненные войной человеческие души. В госпиталях они стонали от жгучих ран. А здесь кричат, ибо не так скоро все забывается. Каждый из его товарищей имеет на своем счету подбитые танки или самолеты, уничтоженных в рукопашном бою гитлеровцев. А он вроде бы ничего не сделал для победы. Два ранения. Ну и что же? Разве это большая заслуга? Языка взяли. А воспользовались ли тем синеглазым фрицовским офицером? Возможно, ребята и не дотянули его до места. Надо научиться строить метрополитены, мосты. Ведь это так нужно. Скоро возьмут Берлин. Закончится война. Будет всенародный праздник… А совесть спросит: «Что ты сделал для победы?»
Прочь мысли! Надо спать. Скоро Новый год. В январе ему будет двадцать. Как быстро летит время!
3. «ВАС ВЫЗЫВАЮТ В ВОЕНКОМАТ»
— Товарищи! Всех фронтовиков вызывают в военкомат.
Это известие облетело весь факультет. Кто-то заметил:
— Ага, я же говорил, что повоюем, а вы кисли…
Виктор Карпенко, идя в военкомат, оставил в общежитии свою спутницу — палочку. Повсюду лежал пушистый снег, и как-то непривычно и страшно было без нее идти по скользкой улице.
В военкомате им раздали анкеты. Граф было много. Кроме того, нужно было написать обстоятельную автобиографию.
Быстро пролетел декабрь. О военкомате уже не вспоминали. Но вот однажды в институт пришел незнакомый майор и всех, кто заполнял анкеты, пригласил в кабинет парторга.
— Товарищи, — обратился он к приглашенным. — Я представитель органов государственной безопасности. Мы ознакомились с вашими документами. Кто из вас желает, приглашаем к себе на работу.
— А что мы будем делать? — спросил сосед Виктора. — Государственные банки охранять?
Майор улыбнулся.
— Кто изъявит желание, тому и расскажем, что делать.
— А воевать еще успеем? — поднялся Виктор.
Майор внимательно посмотрел на него.
— Профессия чекиста такая, что все время приходится воевать.
Чекист… Еще в школе Виктор читал про Феликса Эдмундовича Дзержинского, его соратников. Знал, что чекисты вели борьбу против врагов Советской власти, заботились о беспризорных детях, оставшихся без родителей в дни революции и гражданской войны. Что тут долго думать? Надо — так надо!