Это ты, Африка!
Шрифт:
Быстро проехали последние километры турецкой территории. Вот и таможня. Иранский грузовик задержался здесь надолго (была большая очередь грузовиков), а я продолжил путь.
Турки легко выпустили, а болгары легко впустили меня. Болгария, как и многие из стран Восточной Европы, является безвизовой для россиян — необходим только загранпаспорт. Мне поставили въездной штампик, и я оказался в Болгарии, в новой для себя стране.
Болгария повеяла на меня чем-то знакомым, советским. Дороги российского качества — с плохим асфальтом, перемежающиеся участками булыжных мостовых, на которой машину трясёт и громыхает. Советские неновые «Жигули» и «Уазики».
Болгарский язык очень похож на русский. В каждом болгарском городе можно встретить очень понятные, но смешные для нас вывески и объявления, например:
* ЗАЛА НА СМЕХА. Супер криви оглядала! (Уже смешно, можно в саму комнату смеха и не заходить.)
* ПСИХБОЛЬНИЦА — ГРОБИЩЕ. (Маршрут автобуса.)
* ХЛАДИЛЬНИЩИ. Втора употреба.
* АВТОЧАСТИ.
* ВИСОКО НАПРЕЖЕНИЕ. ОПАСНО ЗА ЖИВОТА!
* Истинските социалдемократи гласуват за ОЛС!
Почти все люди понимают русский язык, если говорить медленно и с выражением, а многие даже могут разговаривать по-русски, вставляя смешные болгаризмы.
Я въезжал в Болгарию и Румынию, не имея ни карт этих стран, ни малейшего представления о маршруте, которым следует ехать. Поэтому, когда на трассе Стамбул—София я обнаружил поворот направо с указателем Русе/Ruse, я с радостью направился туда, подумав, что это и есть дорога в Россию. Мне повезло: хотя Русе означало вовсе не Россию, а городок на севере страны, на границе с Румынией, — именно по этой дороге, как выяснилось, шли многочисленные транзитные грузовики, турецкие в основном.
Болгарских дальнобойщиков почти не было, да и легковые машины, как мне показалось, ездили здесь только между соседними деревнями. А сами деревни и городки были поразительно советскими. Дома — бетонные типовые коробки, как у нас. Заброшенные и полусгнившие строения, коровники и амбары, вероятно, бывших колхозов. Деревенские домики с огородами, крыши, крытые глиняной черепицей (это как в Турции). Водители местных легковушек, проезжая передо мной, почти все показывают пальцем, как в России, что едут в следующую деревню или куда-то поворачивают. А вот турки перестали так хорошо останавливаться, как они делали сие у себя на родине.
Ни болгарских, ни каких-либо иных денег у меня не было ни копейки.
Хлебные лепёшки, купленные на выезде из Сирии, кончились. Проходя каким-то длинным болгарским городишком, я зашёл в бар-столовую и объяснил продавцам свою хлебную нужду на русском языке.
Мне презентовали хлеб и кипяток; я заварил каркаде (подарок суданского народа), набросал в котелок болгарского белого хлеба и обильно засыпал сирийским сахаром. Получилась розовая, сладкая каша. Наелся, поблагодарил хозяев заведения и продолжил путь.
Очередные старые «Жигули» довезли меня до въезда в следующее село. Старый, давно не чиненный асфальт; деревенские дома с огородами, коровами и курами; весеннее южное солнце. Я уже знал, что населённые пункты в Болгарии длинные, и решил высидеть перед селом дальнюю транзитную машину. Но обильно проезжающие турки опять делали вид, что автостопа не существует, а все болгары, как один, притворялись едущими прямо в это село. Простоял часа полтора — никакого результата.
Вот бродит вокруг меня здоровый жирный петух. «Наверное, это дух дороги,» — предположил я, — «надо его подкормить». Угостил его остатками болгарского хлеба. Петух поклевал и ушёл, но никакого трассового эффекта это не дало. Пришлось идти и через эту деревню пешком.
«За что такое торможение?!» — недоумевал я. Ближе к вечеру я миновал город под названием Новая Загора. Где он находился, я не знал, но вероятно, я ещё не проехал и половины Болгарии.
В вечерней темноте, добыв кипяток в ещё одном придорожном кафе, я решил прекратить малоэффективное автостопное занятие и пристроил свой тент в придорожных лесопосадках. Накрапывал дождь, началась гроза, машины на ночной трассе почти прекратились, было сыро, хорошо и тепло. Уходили последние часы апреля 1999 года. Я отправился в мир сна.
Ночная гроза и ливень никак не повредили мне, спящему под тентом.
Я неторопливо собрался и вышел на трассу; на часах — начало седьмого.
Проехал пять километров до следующей деревни. «Это теперь будет, как вчера, автостоп от деревни до деревни», — подумал я. Но мрачным прогнозам не суждено было сбыться.
Грузный автобус с большим железным прицепом, полный румын-челноков, ездивших в Турцию за покупками, медленно трясся по болгарским дорогам. Водитель-турок вовремя среагировал на автостопщика и остановился. Сии люди ехали до самой границы и даже в столицу Румынии, Бухарест! А как впоследствии оказалось, я проехал с ними и значительно дальше.
Румынские челноки, видя мой потрёпанный вид, начали меня усиленно кормить. Целый день, десять часов, пока мы ехали по Болгарии, стояли на таможне в Русе, переплывали Дунай на пароме и ехали в Бухарест, — они непрерывно выдавали мне всякие блага: хлеб, печенье, рыбу, консервы, газировку, подарили даже две новые футболки, носки и деньги — румынские леи. Так как я не знал, что делать с деньгами, они пошли и купили мне на них ещё печенья и газировки. В общем, хотя я ел десять часов подряд, к Бухаресту у меня образовалось два больших пакета, общим весом 8 кг, полные румынских пищевых подарков.
В автобусе был один англоговорящий человек и одна русскоговорящая женщина. У турецкого водителя был напарник, знающий арабский. Все пассажиры автобуса познали через них мою сущность и удивлялись.
Уже перед Бухарестом один из челноков (англоговорящий) сказал мне, что у него в ночь пойдёт грузовик в Яссы — это вблизи Молдавии. Поедешь? Я обоими руками и ногами был «за», и человек пообещал меня пристроить.
Мы долго петляли по Бухаресту, пока не приехали в место, которое в Судане называется Сук шаби. Здесь все вышли и начали выгружать из багажника и из прицепа разные коробки, баулы и даже один гроб. Гроб, как оказалось, принадлежал англоговорящему и тоже собирался ехать в Яссы.