Чтение онлайн

– Не ошибаешься? – осторожно спросил полусотенный.

– Как можно. Свою работу досконально знаю. Все приметы сходятся. Давно доносили, что он где-то по Вершени бродит. И пальца на левой руке нет, и шрам на виске, и ухо изуродовано.

– А что за людишки с ним?

– Те трое – беглые колодники. Видишь, у каждого голень стерта. Тот, мордатый, еще и государственный преступник. Клеймо на спине имеет. Но в розыске ни один не числится. Ну а этот, – плюгавый кивнул на мужичка, – приют им дал. Напоил, накормил, зловредные речи вместе с ними говорил.

– Ага, накормил, – согласно затряс головой мужичок. – Да кто же знал, что они злодеи! С виду люди как люди. Знал бы, так на порог даже не пустил.

– Знал не знал, а пустил. Закон нарушил. Выходит, подлежишь казни, как и все они.

– Ой! – заорал мужичок. – Пощадите, люди добрые! Без умысла я. Обманулся! Не буду больше!

Умолк он только после того, как ему забили в рот скомканную рогожу.

– Обед скоро, – зевнул полусотенный. – Казни их скорее да пойдем.

– Сначала следует допрос учинить.

– Ну так учиняй.

– Допросные орудия еще не прибыли.

– Что же нам, без обеда оставаться?

– Запри их пока хорошенько да охрану надежную выставь. Старосту тоже сюда. Будет знать, как обманывать.

– За что? – пал на колени староста. – Меня угрозами принудили. Да я же вам все добровольно открыл! Сам!

Урок, только что преподанный хозяину хижины, не пошел старосте впрок, и вскоре он, жуя рогожу, уже сидел под стенкой рядом с Головастиком. Теперь нас было четное число – шесть. Служивые вышли, плотно притворив за собой дверь, и стало слышно, как они подпирают ее бревнами.

– Доволен, гадина? – спросил Головастик у старосты. – Мешки наши ему, видите ли, не понравились! Разбогатеть на дармовщинку захотел? Вспомнишь эти мешки, когда на тебя удавку накинут.

Староста только замычал и с ненавистью выпучил на него глаза.

– Чтоб я еще хоть раз в жизни этой дряни попробовал! – Шатун сплюнул через всю хижину. – Ну кто в Иззыбье поверит, что меня сонного взяли!

– Действительно дрянь, – подтвердил Головастик. – Я тоже ее больше пить не буду. Только похмелюсь один разочек.

– Ни выпить, ни похмелиться нам уже больше не придется, – мрачно изрек Яган. – Все! Куда шли, туда и пришли!

– Сами виноваты, – вздохнул Головастик.

– А ты больше всех.

– Если тебе от этого легче, считай, что так.

Затем наступила тягостная тишина. Было слышно, как за стеной прохаживался часовой, а где-то невдалеке, скорее всего на заставе, костяная дудка созывала служивых на обед.

– Нож, – прошептал Шатун мне на ухо. – Нож у тебя?

Тут только я догадался, что это за железка царапает мне живот при самом легком движении. Конечно, нож был при мне. Куда ему еще деваться? Не в обычаях служивых обыскивать пленников, все имущество здесь носят на виду – вокруг пояса, на шее, в крайнем случае в заплечном мешке. Мой плащ люди Вершени воспринимают не как одежду, а скорее как огромный бинт, скрывающий от посторонних глаз хилое, изуродованное неведомой болезнью тело.

– У меня, – тоже шепотом ответил я. – Вот только не представляю, как мы сумеем его достать.

– Придется постараться, если жизнь дорога.

Отталкиваясь одними только ягодицами, мы кое-как выбрались на середину хижины. Там Шатун опрокинулся на спину и попробовал зубами вытащить палку, сковывавшую мои движения. Однако ничего из этого не вышло, очень уж плотно та сидела. Опять приняв сидячую позу и расположившись справа от меня, Шатун принялся дергать проклятую палку пальцами (руки наши были связаны только в запястьях, поэтому кисти имели кое-какую свободу), но снова безуспешно. Тогда по совету Головастика мы легли на спину валетом, так что голова Шатуна оказалась на моем плече. До хруста вывернув шею, он с третьей или четвертой попытки все же сумел ухватить губами шнурок от ножа. Я помогал ему как мог: крутил головой, дергал плечом, даже подталкивал нож мышцами живота. Не знаю, на что именно были похожи наши конвульсии со стороны, однако с их помощью мы добились своего – вскоре нож, матово отсвечивая, уже лежал на полу хижины. Немного передохнув, Шатун взял его зубами за рукоятку, а я подставил связанные запястья под лезвие. Трудно сказать, что пострадало в большей степени: веревки или моя кожа. К счастью, вены и сухожилия остались целы. Едва только мои освободившиеся руки упали вдоль тела, как палка сама вывалилась из подколенных сгибов. Какое это, оказывается, счастье – возможность вытянуть ноги! Через полчаса все узники, кроме старосты, были освобождены из пут.

Остовом нашей хижины служили четыре живых дерева, расположенные квадратом. К их стволам были привязаны щиты из толстых жердей, а сверху прилажена плетеная конусообразная крыша. Все сооружение было густо обмазано смолой, давно отвердевшей и прочной, как эпоксидный клей. Однако кое-где между жердями имелись щели, и к одной из них приник Шатун.

– Деревня пуста, – сообщил он. – На ровняге тоже никого не видно. У дверей сидит служивый, похоже, дремлет. Второй разгуливает вокруг… Ну, как будем отсюда выбираться?

– Разберем крышу, – не долго думая, предложил Яган.

– Заметят. Тот, второй, все время сюда поглядывает.

– Давай орать, как будто у нас что-то случилось, – сказал Головастик. – Служивый придет посмотреть, в чем тут дело, а мы его и сцапаем. А уж потом и со вторым как-нибудь разберемся.

– Вряд ли. Зачем ему сюда соваться? За нашу жизнь он не отвечает. Ему главное, чтобы потом счет сошелся. Шесть голов принял, шесть сдал.

– Вот если бы темно было… – вздохнул я.

– До темноты нам не дожить. Уж если они собираются допрос по всей строгости учинить, значит, все жилы вытянут… А кто это там, интересно, идет? – Шатун весь напрягся, как перед схваткой. – Кажется, нам повезло. Воду сюда тащат. Боятся, как бы мы не подохли до допроса.

Я тоже заглянул в щель и увидел, что к жилищу неторопливо приближается пожилой колченогий кормилец с бадьей на плече. Конечно же, вода предназначалась нам – из такой грязной посудины служивых поить не будут.

Прогуливающийся в отдалении часовой перекинулся с вновь прибывшим парой слов, заглянул в бадью и рукояткой бича указал в нашу сторону. Затем кормилец исчез из поля моего зрения, но вскоре раздались его приближающиеся шаги. Второй часовой, сбросив дрему, зло заорал:

– Куда прешь, рухлядь хромая?

– Воду вот принес. Велено напоить их.

– Дождика напьются, когда в Прорву полетят.

– Начальству виднее.

– Обед не кончился еще?

– Уже кончается. Кашу съели, теперь дыни едят.

– Сменять нас не собираются?

– Чего не знаю, того не знаю. Мне велено воду отнести. И сразу назад.

– Ну ладно… Сейчас открою. Помоги бревно убрать.

Едва только дверь, скрипнув, приоткрылась на палец, как Шатун толчком распахнул ее настежь, сшиб с ног слабо вякнувшего кормильца и за волосы втащил служивого в хижину. С такой же легкостью опытный огородник выдергивает морковку из грядки. Несколько секунд все мы скопом (кроме хранившего нейтралитет хозяина) возились на полу, затем Шатун со словами: «Проклятье! Бича у него нет!» – бросился наружу.