Чтение онлайн

– Макси-им! Вырос-то как! Возмужал. Женька, ты чаем чаем напоила?

– Не захотел. – Отозвалась откуда-то из недр квартиры Евгения.

– Ну что же ты! – Укорила немка. – Правда, чаю не хочешь? А кофе? Ладно, давай после занятий. Проходи в кабинет.

Кабинет представлял собой крохотную комнатёнку, все стены которой были заставлены стеллажами с книгами, а около окна притулился письменный стол с лампой и стул с вращающимся сиденьем.

– Женька почти всё прочла. – Поймав взгляд Макса, не без гордости сообщила немка. – Она читать любит. Давай, садись.

Максим сел на стул, Екатерина Григорьевна достала табурет. За дверью смерчем, всё сметая на пути, носилась Евгения. Что-то загрохотало.

– Осторожнее! – Крикнула Екатерина Григорьевна. – Мебель переломаешь! А потом все ноги в синяках. – Посетовала уже негромко Максиму. Вроде не глупая девочка, а ветер в голове.

– Маленькая ещё. – Тоном авторитетного дядюшки заявил Максим, чувствуя себя взрослым и умудрённым опытом в свои семнадцать. – Сколько ей?

– Пятнадцать, в июле шестнадцать исполнится.

– Ма, я пошла! – Раздалось за дверью. – Меня Машка ждёт!

– Куда пойдёте?

– В парк! Там наши собираются!

– Из класса? – Уточнила немка.

– Откуда же ещё? – Вопросом на вопрос ответила Женька.

– Покажись! – Крикнула Екатерина Григорьевна.

Евгения объявилась на пороге, картинно оперлась о дверной косяк. Белые брючки, зелёная кофточка в оранжевую полоску.

– Губы накрасила? – Неодобрительно спросила мать.

– Тебе показалось! – Отозвалась Евгения и тут же исчезла.

Входная дверь гулко хлопнула.

Екатерина Григорьевна покачала головой и открыла учебник.

Макс стал частым гостем в доме Екатерины Григорьевны. Он даже привык к столичной сутолоке и пыли, и город стал казаться не таким противным. А после того как съездил в Кремль, побродил по Александровскому саду, заблудился среди узеньких центральных улочек, так похожих на Питерские, с крохотными, напоминающими боровики, пузатыми церквушками, понял, что готов полюбить Москву. Если Питер был любовью с первого взгляда, яркой девушкой с обложки, Москва явилась Максиму простой соседской девчонкой, чей шарм и прелестную неповторимость удалось рассмотреть не сразу, не второпях. После полуторачасового занятия немецким Екатерина Григорьевна накрывала чай с конфетами, Макс привозил пирожки, испечённые заботливой тётей Тоней.

Изредка он видел Евгению. Девчонка не относилась к числу домоседок. Если она находилась в квартире, значит, либо потому что только что вернулась откуда-то, либо собиралась куда-то. Она была разной, переменчивой, как ранняя весна. То весело крутилась перед зеркалом, что-то напевая, сооружая из непослушных волос невероятные вавилоны. То задумывалась и бродила сомнамбулой, хмурилась, отвечала невпопад и жаловалась на плохой сон или головную боль. Раз Максим застал её не в настроении. Девчонка ворчала, что кабинет вечно занят, и ей негде делать уроки. А на другой день встретила его, как родного, продемонстрировала новые кассеты, потащила на кухню пить кофе, болтая, без умолку, о школе, однокласснике Валерке, предстоящем дне рождения подруги Машки. Екатерина Григорьевна не придавала причудам дочери большого внимания, ссылаясь на переходный возраст и гормональные всплески.

Евгения оказалась для своего возраста на редкость интересной собеседницей. Она много знала, многим интересовалась, обо всём, от творчества Гёте до Октябрьской революции, имела своё мнение, вполне взвешенное и обоснованное, подчас не совпадавшее с мнением Максима, к тому же умела отстаивать свою точку зрения, аргументируя каждое слово. В такие минуты Максим подчас забывал, что спорит с ребёнком.

– Ты бы лучше про экзамены думала. – Укоряла мать, – Времени осталось всего-ничего, только попробуй наполучать троек! Вместо курорта просидишь всё дето на даче с бабушкой!

Евгения лишь досадливо морщилась и делала рукой выразительный жест, словно отгоняла надоедливую муху.

– У меня всё под контролем. Хочешь, отвечу любой билет?

Не дожидаясь ответа, она притащила учебники русского языка и геометрии, листок с вопросами и заставила Максима её экзаменовать. Без запинки доказала теорему о подобии треугольников, рассказала про знаки препинания в сложносочинённых предложениях, начертила схему предложения. После этого обернулась к матери с торжествующим видом и нахально показала язык.

– У тебя хорошая память. – с уважением сказал Максим.

– Да, память у неё отличная. – Подтвердила немка. – Ещё в детстве с ходу запоминала большие тексты и иностранные слова. А грамматику она просто схватывает на лету.

– Тоже в иняз пойдёшь? – Спросил Максим девчонку.

– Наверное, – кивнула она. – Впрочем, я ещё не решила. Я думаю.

– Ты бы Максиму город показала что ли. – подсказала Екатерина Григорьевна.

– Что его показывать? Это что, трусики? – Удивлённо приподнимала брови Евгения. – Вот он, иди и смотри.

– Женя, что за пошлые остроты! – Негодующе воскликнула немка. – Я бы попросила впредь воздерживаться от подобных шуточек. Как не стыдно, да ещё в присутствии мальчика!

Евгения лишь хихикнула. Макс, к слову сказать, тоже прыснул. Девчонкина непосредственность и смешливое лукавство его забавляли. В ней не было нарочитого кокетства и выпендрёжности, которые, возможно, появятся позже. Она не играла во взрослую, не старалась казаться старше, опытнее, чем обычно грешат девочки-подростки. Она была самой собой – упрямой, своенравной, независимой, энергичной, прямолинейной. Казалось, всё её маленькое существо говорило: «Вот я, такая, какая есть. Принимай, или уходи.» Иногда, возвращаясь домой в гремучей электричке, Макс ловил себя на том, что под стук колёс думает о Евгении. Ничего конкретного. Просто вертятся в голове её рыжие волосы, кошачьи глаза, угловатые жесты, открытая улыбка…

Как-то в очередной приезд Максима стены комнаты содрогнулись от беспощадного стука. Кто-то молотил так, что она грозилась обрушиться.

– Евгения, перестань! Ты мешаешь заниматься! – Крикнула немка. И пожаловалась: Голова уже трещит!

– А что случилось? – Поинтересовался Максим.

– У Женьки в комнате оборвался карниз. – Посетовала Екатерина Григорьевна. – Она взялась сама его повесить. Я говорю: надо вызвать плотника, под потолком бетонная балка проходит, её просто так молотком не возьмёшь. А Евгения не слушает. Такая упрямая! – И добавила с неожиданной тихой гордостью. – Вся в отца.