Чтение онлайн

— Арессы, могу я попросить вас ненадолго отвернуться? — поинтересовался я, почувствовав, что начинаю остывать, и, решив, что не мешало бы переодеться в сухое.

Хейзеррки мгновенно выполнили мою просьбу. А Майра, забавно пробежав на четвереньках к заранее приготовленной стопке с чистым бельем, приволокла мне исподнее.

— Начинаю расстраиваться по поводу того, что заснула слишком рано… — продолжая разговор, призналась Найта.

— И я тоже… — в унисон ей пискнула Вэйль.

— Да-а-а, вы бы смогли получить море удовольствия! — хихикнула Тина.

— Не море, а лужу. Но большую-пребольшую!! — уточнила Майра и рассмеялась.

— Лужа удовольствия — это гораздо больше, чем полное его отсутствие! — неожиданно для всех храбро заявила младшая хейзеррка. — Поэтому в следующий раз, когда соберетесь в нее окунуться, будите, не задумываясь!

После этих слов расхохотались не только Майра с Тиной, но и я.

— Хорошо, как скажешь! — справившись с приступом веселья, кивнул я. Потом обратил внимание на ее заметно округлившееся и порозовевшее лицо и обрадовался: — О-о-о, судя по всему, ты уже пошла на поправку?

— Ага! — кивнула она. — Чувствую себя на-а-амного лучше!

— Тогда, может, имеет смысл плотно позавтракать?

…Во время завтрака Майра с Тиной продолжили развлекаться. Шутили напропалую, настолько хорошо подыгрывая одна другой, что я, не зная, когда и где эти дамы встретились в первый раз, решил бы, что они ближайшие подруги и общаются не один год. Младшая хейзеррка тоже не оставалась в стороне. И пусть подавала голос намного реже спевшейся парочки, зато почти каждая ее фраза получалась настолько едкой или острой, что в глазах ее матери появлялось опасение.

Сама Найта, вроде бы, тоже старалась поддерживать общее веселье, но получалось у нее откровенно неважно. То ли из-за беспокойства о дочери, то ли потому, что прошлая жизнь приучила ее бояться последствий своих слов. Тем не менее, ближе к концу второй стражи, когда порядком надоевший дождь практически закончился, а небо начало стремительно светлеть, чуть-чуть расслабилась даже она.

Я обрадовался. Про себя. А вот Майра — нет. Так как в какой-то момент что-то шепнула Найте на ухо, дождалась подтверждающего кивка и, сообщив нам, что им надо отойти до ветру, выскользнула из-под еловых лап.

Не было их не сказать, чтобы уж очень долго, но когда они вернулись обратно и, отложив в сторону мокрые плащи, улеглись на свои места, я заметил, что старшая хейзеррка стала реагировать на шутки дочери заметно спокойнее…

…Окончательно развиднелось где-то к середине второй половины дня. Только вот срываться в путь в это время было уже бессмысленно. Во-первых, потому, что за оставшуюся часть светлого времени суток, да еще и по размякшей земле мы бы прошли не такое уж и большое расстояние. А, во-вторых, обустраивать лагерь на какой-нибудь мокрой поляне ни мне, ни моим спутницам не хотелось. Поэтому я озвучил решение остаться в «шатре» до завтра. И облегченно перевел дух, увидев, что Тина пережила это известие вполне нормально. То есть, расстроилась, но вместо того, чтобы уйти в себя и начать упиваться отчаянием, нашла дело — со всем пылом души принялась помогать Майре долечивать Вэйлиотту.

Что с Вэйлью творила эта парочка… нет, не так: чего эта парочка с нею только не вытворяла! Поила лечебными отварами и натирала стопы жутко вонючей мазью; заставляла, сидя на коленях и упираясь руками в бедра, вжимать подбородок в шею, с силой вытягивать вниз язык и сводить глаза к переносице[1], в четыре руки разминала ей спину, предварительно смазав свои ладони чем-то разогревающим, и так далее.

Я веселился. Найта не отрывала изумленного взгляда от Майры с Тиной, и, кажется, окатывалась верить, что все это происходит на самом деле. А Вэйль с радостью позволяла «лекаркам» делать с собой все, что угодно, как бы странно и смешно это «что угодно» ни выглядело со стороны, и при этом, без всякого сомнения, получала удовольствие!

К вечеру, когда верхний слой хвойного ковра в бору слегка подсох, а небо начало стремительно темнеть, я оставил дам одних и снова убежал тренироваться. Ибо счел, что последние дни уделял себе слишком мало времени и начал превращаться в развалину. От души размявшись и почувствовав, что и тело, и дух, наконец, вернулись в более-менее приличное состояние, я ушел в себя и принялся неторопливо, но вдумчиво и крайне добросовестно оттачивать один из наиболее тяжело дающихся боевых комплексов — «Атаку Четырех Ветров».

Как ни странно, получалось чуть легче, чем обычно: если раньше за один проход с начала и до конца я раза три-четыре терял равновесие и не менее пяти-шести раз выполнял удары недостаточно чисто, то теперь «плыл» в худшем случае дважды, а «пластал воздух» от силы раза три. При этом двигался я достаточно быстро, хотя отрабатывал «Атаку Четырех Ветров» отнюдь не на плоской, как столешница, поверхности тренировочной площадки!

Приближение кого-то из своих я услышал издалека. Чуть ли не с момента, когда желающая пообщаться выбралась из «шатра» и ломанулась в моем направлении. Нет, двигаться она старалась тихо, и я бы не удивился, узнав, что всю дорогу до меня прошла на цыпочках. Но получалось так себе — от хруста ветвей и прошлогодних шишек под ее ногами поднялись в воздух все птицы в округе.

Отвлекаться от тренировки я не стал, решив, что раз гостья особо не торопится, значит, ничего страшного не произошло. Поэтому в тот момент, когда она подошла к полянке, ограничился изменением направления атаки. И, повернувшись лицом на звук шагов, обрадовался тому, что пришла именно Майра.

Выбравшись из-под деревьев, девушка деловито выбрала место посуше, бросила на него небольшое полешко, накрыла его каким-то свертком и опустилась сверху. Так же спокойно, как это делала дома, когда заканчивала все дела по хозяйству и приходила на задний двор посмотреть, как я тренируюсь. Вопросительно выгнутую бровь заметила мгновением позже и отрицательно помотала головой:

— Нет, все в порядке. Просто соскучилась…

Тренироваться в ее присутствии было куда приятнее, чем в одиночку. Поэтому я с наслаждением прошел «Атаку Четырех Ветров» еще раз пять, а потом вдруг сообразил, что за этой фразой скрывалось куда больше, чем казалось на первый взгляд: там, дома, она всегда была среди своих. То есть, ей не требовалось изображать второе лицо рода ни передо мной, ни перед Генором. Не было нужды следить за своей речью и искать второе дно в том, что говорят ей. А с момента выезда из Лайвена была вынуждена постоянно контролировать свое поведение, соответственно, должна была измучиться. И жаждать хоть на миг, но снять с себя постепенно прирастающую маску!