Евроняня
Шрифт:
– Ври больше! – хмыкнул бандит. – Короче, жратва и питье в холодильнике, тут, сразу за дверью. Сортир там же. Удобства входят в состав номера люкс, предоставленного принимающей стороной. Не забудьте оставить благодарность в книге жалоб. Супермодель, блин!
На том и вышел.
Девушка немножко подождала, пока стихли шаги. Осторожно, крадучись, проскользнула к узкой щели, вгляделась в открывшееся пространство. За дверью находилась еще одна комната. Посередине стоял белый круглый стол, вокруг него – четыре пластиковые табуретки. В углу – желто-синий гобеленовый диван. У стены – огромный серебристый холодильник, рядом – дверь, видимо в туалет. И эта комната тоже была обита звукоизоляционными плитами.
«Значит, мы попали в самое что ни есть бандитское гнездо!» – решила Ника.
Стараясь не дышать, Ника вышла в новое помещение. Огляделась. Посередине дивана, продавливая подушки своей тяжестью, аккуратной стопкой высились знакомые книжки. Чуть сбоку, заботливо приставленный к книжкам, отдыхал царь Петр, вознамерившийся женить личного арапа.
«Смотри-ка, книжки сохранили», – обрадовалась Ника. Отчего-то подумалось, что люди, сразу не выбросившие в мусорку книги, могут оказаться не совсем пропащими, а значит, с ними можно договориться.
Если, конечно, успеет… А если нет?
Бабушка в Кувандыке телевизор смотрит редко, сейчас же самая огородная пора, может, и не увидит страшный репортаж о трагической гибели внучки, а вот тетя Валя все поймет сразу. Криминальная хроника – ее любимая программа. На всех каналах.
Ника представила, как застынет в ужасе перед экраном ее чопорная и возвышенная тетка, как схватится за сердце…
– Бабушка, тетя Валя, простите меня! – всхлипнула Ника. – Ну почему вы меня не отговорили?
Подсказывала ведь ей интуиция: не надо в Москву ехать! Негоже бабушку бросать!
Или интуиция молчала? Вот именно. Как рыба. Карлыч-то именно тогда свои намерения обнародовал!
Их сосед, упитанный вдовец Архип Карлович, в последнее время относился к Никиной бабушке как-то по-особенному. В тот памятный вечер, когда Ника печально маялась, не зная, как проинформировать бабушку о своем решении, Карлыч как раз заглянул на огонек, вроде как подремонтировать покосившуюся уличную калитку. Бабуля тут же засуетилась, подавая то молоток, то топорик, смущенно смеялась его шуткам, а потом принялась потчевать тонкими, как сито, блинами с домашним, от соседской коровы, творожком.
Наблюдая за метаморфозой, происходящей в присутствии соседа с властной и строгой бабулей, Ника вдруг поняла, что присутствует при зарождении большого и настоящего чувства.
Вначале от своего открытия она смутилась, будто подсмотрела что-то неприличное, а потом решила: все, что ни делается, – к лучшему. Раз бабуля пристроена, можно спокойно уехать, чтобы наконец заняться тем, что предначертала ей гордая и изменчивая судьба.
И ведь оказалась на сто процентов права! Уже к концу лета, когда Ника только-только обживалась в Москве, от бабушки пришло письмо, что они с Архипушкой расписались и теперь живут вместе в его доме. Так что, если внучка решит вернуться, жилплощадь в ее распоряжении.
В тот вечер Ника и рассказала все бабушке. Та, конечно, всплакнула, погоревала немного – как внученька будет там одна? – потом достала из потайного места конфетную коробку.
– Конечно, я знала, что рано или поздно это случится. Твоему таланту тесно в нашей провинции. Дерзай, деточка. Валентина поможет. Все-таки в Москве она не последний человек. А это тебе на первое время. – И протянула внучке несколько тысячных бумажек.
Ника растрогалась, тоже всплакнула, но деньги взяла: перечить бабушке она с детства не смела.
Так Ника и оказалась в столице. Тридцать первое мая.
«Стоп. – Ника как будто с разбегу на сучок напоролась. Или на дверной косяк налетела. – А какое число сегодня? С утра было тридцатое… Тридцатое мая. Значит, прошел ровно год. День в день. От приезда в Москву за счастьем, надеждами, славой до смерти и небытия».
Или, наоборот, бессмертия? Ведь если о ее подвиге по спасению ребенка узнает все цивилизованное человечество…
– Эй, банкирша, ты где? – услыхала Ника знакомый ненавистный голос и зачем-то взбила волосы, придавая им живописный беспорядок. – Босс прибыл. Готовься к последнему часу!
«Ну вот и все, – обреченно подумала Ника. Заглянула к Марфе, напоследок секундочку полюбовалась раскинувшейся во сне девчушкой, легко коснулась сухими горячими губами темных кудряшек. – Прости, деточка. Вспоминай иногда свою няню…»
Совершенно готовая шагнуть в бессмертие с гордо поднятой головой, пленница уселась на диван, вытащила из-под горки книжек первую попавшуюся… Конечно, она не видела ни единой буквы! Она прокручивала в голове возможные варианты разговора с всесильным и ужасным боссом. Выстраивала линию обороны и возводила редуты защиты. Готовилась бросить в решительное наступление все имеющееся в арсенале оружие.
От слезных просьб пощадить невинную девочку до смелого предложения остаться в заложницах.
Снова почти бесшумно открылась дверь. Ввалился Горилла, а с ним еще один бандит – невзрачный, мелкий. От силы метр пятьдесят. Чернявый, коренастый, с огромной, непропорционально росту, головой.
Ожидая увидеть зловещего бородача с лысым черепом в черной косынке и с громадным пистолетом, девушка тут же сообразила, что это не босс, а еще один охранник. Не удержалась со страха, хмыкнула:
– А этого Мальчика-с-пальчика в подмогу привел? Чисто Щелкунчик! Крошка Цахес по прозванию Циннобер!
Горилла в ответ просто подавился невысказанным матом, дико завращал налившимися кровью глазами, пару раз открыл и снова закрыл рот, словно насмерть запрещая себе выразить то, что рвалось из самых глубин оскорбленной души.
– Босс, я же говорил, она ненормальная! – залебезил он вдруг, доверчиво, почти ласково заглядывая в глаза головастику. Правда, для такой манипуляции Горилле пришлось согнуться почти вдвое.
– Угу, – поморщился в ответ Щелкунчик. Подошел ближе к Нике, внимательно, почти в упор пару секунд ее поразглядывал и вдруг резко, даже стремительно обернулся к Горилле: – Кто это?