Евроняня
Шрифт:
Вечер скоро, осознала она, когда в беседку стали заглядывать косые лучи низкого солнца. Потянулась, томно выплывая из мохнатого покоя.
– Марфа! Петя! – Никто не отозвался. Вместо детей приплелся верный Дарик, ткнулся мокрым носом в ладонь и утелепался обратно. Анжи, кстати сказать, и того не сделала.
В доме тоже гуляла пустота. Где же дети? Неужели до сих пор в гостях? Хотела было идти за ними к соседям, да тут они и явились. Едва передвигая ноги. Какие-то на себя не похожие. Юркнули в комнату к Петру, включили компьютер.
– Ребята, вы чего такие квелые? – поинтересовалась няня. – Перегрелись?
– Устали просто, – тихо отозвалась Марфа. Ее голос и впрямь убеждал: устали. Дети, они ведь тоже не железные! Побегай-ка весь день как заводной заяц-энерджайзер, батарейка рано или поздно выдохнется!
От ужина двойняшки отказались, а Ника и настаивать не стала – наверное, в гостях сладостей объелись, обычное дело!
Уже было совсем темно, когда в калитку постучал поселковый староста:
– Хозяева! Сдаем деньги на охрану!
Ника кинулась в дом, чтобы не задерживать сборщика податей, открыла ящик стола, где хранилась домовая касса. Помотала головой, прогоняя глюкообразное видение. Закрыла. Открыла снова. Деревянная, пахнущая деревом и чем-то химическим коробка была пуста. То есть совершенно!
Что за ерунда?
Девушка поочередно слазила в два оставшихся ящика: вдруг по ошибке, когда выдавала деньги перед отъездом Жану, сунула не туда?
Денег не было.
Ни долларовых бумажек – их оставалось, она точно знала, две по сто и одна пятидесятка, – ни бирюзовых рублевых тысяч. Этих было семь.
– Вот же клуша! – вслух обругала себя Ника. – Куда засунула?
Решила не пускаться в поиски: человек за калиткой ждет. Извлекла из собственного загашника три тысячные бумажки, ровно необходимое, вынесла старосте: пожалуйста! Мы люди культурные, долгов не имеем. И охрану очень уважаем.
Следующие полтора часа ушли на поиски пропавших денег.
Ника перерыла весь дом: кухню, гостиную, кабинет ЕВРа, куда в принципе домочадцам вход был запрещен, свою комнату, светелку Жана, гостевую. К детям только не заходила, чтобы не устраивать напрасной паники. Следом провела тщательнейшие изыскания на обеих верандах. Пересмотрела свои швейные принадлежности – вдруг автоматически засунула между лоскутками тканей? Перетряхнула все валяющиеся на столах, столиках, креслах, диванах газеты, журналы, книжки.
Денег не было. Ни долларов, ни рублей.
Уставшая не столько от поисков, сколько от непонятности ситуации, девушка села на крыльцо и задумалась: где искать еще? На улице уже совсем стемнело, под яркими лампами восстановленного днем освещения кружилась бестолковая мошкара. Между лампочками таращились любопытные звезды.
В доме сегодня перебывала куча народу. Мог ли кто-то из них по ошибке положить в карман брошенные без присмотра деньги? В принципе – да. Но! Жан с тетей Валей уезжали последними, и деньги были на месте. Что же получается? Кроме нее самой, взять их никто не мог, а денег нет? Мистика! И тут Нику просто обожгло: воры! Ведь когда она спала в беседке, в доме слышался явный шум! Она-то решила, что это – дети, а это, оказывается, вот кто… Правильно, в особняке – никого, может, даже увидели, что двойняшки в соседнем дворе, а няня дрыхнет без задних ног. Значит, наблюдали, пасли!
«Боже! – перепугалась няня. – А если бы в этот момент кто-то из детей случайно вернулся?» Ее даже в пот бросило от такого предположения.
Да ну их к лешему, эти деньги! Главное, все живы-здоровы. Девушка чуточку успокоилась, но мысль, пришедшая следующей, снова ввергла ее в уныние: как объяснить ЕВРу? Ведь у них теперь – ни копейки. А за охрану она отдала свои личные, приготовленные на подарок бабуле. Сказать про воровство – значит признаться, что дети были брошены на произвол судьбы, а она, няня, в этот момент элементарно спала. Что ЕВР – идиот? Он ведь тоже первым делом сообразит, какая беда могла бы приключиться, вернись кто-то из двойняшек не вовремя.
Стоп. А собаки? Они оставались дома! Если входил кто-то чужой, обязательно бы учуяли! Кстати, где собаки? Уже часа два-три их не видно…
Собак отравили! Вот что! Конечно, кинули эти попрошайкам по куску мяса с ядом, те мгновенно сожрали, и все…
– Анжи! Дарик! – обмирая от горя, позвала Ника.
Никто не отозвался.
– Д’Артаньян! Анжелика! – отчаянно крикнула Ника, уже ни на что-то не надеясь.
Потягиваясь и зевая, приковылял Дарик, немедленно ткнулся лохматой головой в плечо, потребовал ласки.
– Хороший мой, жив! – обрадовалась девушка. – А Анжелика где?
Поскольку ризеншнауцер промолчал, Ника поняла, что и с эрдельтерьершей ничего страшного не случилось. От сердца немного отлегло.
– Д’Артаньян, – потрепала его за уши няня, – ты, случайно, денег не брал? Может, ты их вместо книги употребил? С письмом ведь уже такое было?
Пес тяжело вздохнул, посмотрел на Нику честными глазами и положил голову ей на колени.
«Не брал, – поверила она. – Дарик, конечно, развратник, как и все мужики, но не вор. Тогда кто? Анжи – специалистка по обуви, ей доллары ни к чему». Словно подтверждая ее мысли, по плитам террасы послышалось знакомое цоканье ногтей – Анжи, оказывается, все это время спала совсем рядом, за диваном.
– Что делать-то будем? – прижала к себе Ника две мохнатые морды. – Тетя Валя уезжает, а у меня на подарок бабуле денег нет. А завтра придет молочница с творогом, чем платить? А дети чего-нибудь попросят купить? Деньги-то ЕВР как раз для этих целей оставил. А кухарке на продукты? На мои семьсот рублей, что живодер не взял, и дня не прожить…
Ситуация неожиданного безденежья встала перед Никой в полный рост. И главное – посоветоваться было совершенно не с кем! Жан и тот отсутствовал…
– Ой! – вдруг громко вскрикнула девушка. – Если денег никто не брал, если воры не приходили, поскольку собаки живы, значит…
Значит, все подумают на нее! Больше-то не на кого! Господи, позорище какое! Все-все: Жан, кухарка, дети, собаки, а главное, ЕВР – будут считать ее воровкой! Ее! Которая в жизни нитки чужой не взяла! Значит, прощай, работа, прощай, карьера, двойняшки, прощайте. И мечты о семейном счастье с ЕВРом, и мировая слава…
Все это пришло в голову так неожиданно, и было таким незаслуженным и обидным, что из глаз Вероники, прямо в собачью шерсть, закапали горькие горячие слезы.
Одна из слезинок хлопнулась на нос Анжи. Собака чихнула и спрятала кожаную пуговицу под лапы. Но не ушла, видно, понимала, что в минуту отчаяния и крушения надежд негоже оставлять друга одного.