Фанатизм

Фанатизм для суеверия – то, что исступление для лихорадки, что бешенство для злобы. Тот, у кого бывают экстазы, видения, кто сны принимает за действительность и фантазии за предсказания – энтузиаст; тот, кто убийствами поддерживает свое безумие – фанатик. Жан Диас, удалившийся в Нюрнберг, был совершенно убежден, что папа – антихрист Апокалипсиса, и что он имеет на себе знак зверя: он был энтузиаст. Его брат Бартоломео Диас, отправившийся из Рима, чтобы свято убить своего брата, и, действительно, его убивший из любви к богу, был одним из самых отвратительных фанатиков, когда-либо созданных суеверием.

Полиевкт идет в храм в день торжественного празднества, опрокидывает и ломает статуи и украшения: он фанатик, но не такой ужасный, как Диас, но не менее глупый. Убийцы герцога Франсуа де Гиза, Вильгельма, принца Оранского, короля Генриха III, короля Генриха IV и еще многих других – бесноватые, одержимые тем же бешенством, что и Диас.

Самый отвратительный пример фанатизма – фанатизм парижских буржуа, которые бросились убивать, резать, кидать в окна, раздирать в клочья своих соотечественников, не ходивших с ними к обедне.

Есть фанатики хладнокровные: это судьи, приговаривающие к смерти тех, чье единственное преступление – думать не так, как они; и эти судьи тем более виновны, тем более достойны презрения со стороны рода человеческого, что они не находятся в состоянии ярости, как Клементы, Шатели, Равальяки, Жерары, Дамьены, и, казалось бы, могли внимать голосу разума.

Раз мозг поражен гангреной фанатизма, болезнь становится почти что неизлечимой. Я видел исступленных людей, которые, говоря о чудесах святого Париса, постепенно, помимо своей воли, возбуждались: глаза их разгорались, члены тряслись, безумие искажало черты их лица; они бы убили всякого, кто стал бы им противоречить.

Против этого эпидемического заболевания есть только одно средство: философский дух, который, распространяясь от человека к человеку, смягчает, наконец, правы людей и предупреждает припадки болезни: потому что как только эта болезнь усиливается, надо бежать и ждать, когда очистится воздух. Законы и религия бессильны против чумы душ; религия далека от того, чтобы служить душам здоровой пищей, в зараженных морях она становится ядом. Эти несчастные постоянно вспоминают примеры Аода, убившего короля Еглона; Юдифи, отрубившей голову Олоферну, с которым она спала; Самуила, изрубившего на куски короля Агага. Они не видят, что эти примеры, почтенные в древности, отвратительны в наши дни; они черпают ярость в той самой религии, которая их осуждает.

Законы еще совершенно бессильны против этих припадков бешенства; точно вы прочли бы приговор буйно помешанному. Эти люди уверены в том, что святой дух, их пронизывающий, выше законов, что их энтузиазм – единственный закон, которому они обязаны повиноваться.

Что вы ответите человеку, который вам говорит, что предпочитает слушаться бога, а не людей, и, следовательно, уверен, что заслуживает царство божие, убивая вас?

Обыкновенно фанатиками руководят негодяи, они вкладывают им в руки кинжал; они походят на того Старика с Горы, который, говорят, давал глупым людям вкусить райских наслаждений и обещал вечность этих удовольствий при условии, что они пойдут и убьют всех тех, кого он назовет. Только одна религия на свете не запачкана фанатизмом. Это религия китайских мудрецов. Секты философские не только свободны от этой чумы, но они служили средством против нее, так как действие философии заключается в том, что она доставляет душевный покой, а фанатизм несовместим с покоем. Если наша святая религия так часто искажалась этой дьявольской яростью, то в этом надо винить людское безумие.