Фанфики
Шрифт:
Николай прав. Весь труд десятков крестьян по возделыванию льна за целый год, бесконечный труд крестьянок в тёмных, вонючих избах, прявших нитку, труды ткачей, собравших нить в полотно, забота возчиков, лодочников, моих людей… Изнурительные интеллектуальные и моральные усилия Николая по продвижению товара на местный рынок… Вот это всё — и столько же мой труд за сегодняшнее утро, чтобы подставить чего-то, что там, в Тамбове, не запомнили, в нужное время в нужной упаковке. Две гривны в цене — мои, две — от всех остальных.
У «трактористов» выгода от продажи их красочного календаря состояла в росте продаж на 6–8%, у меня — все 100 %. Очень эффективно получилось.
В соседней комнате снова что-то падает, кто-то негромко матерится. Потом раздаются шлепки чем-то голым по чему-то голому. Чьим-то по чьему-то.
— Чего-то они там, а Николай? Аплодируют? В «ладушки» играются?
Николай поднимается с места, заглядывает внутрь, потом, прикрыв дверь, возвращается на место и завистливо вздыхает:
— Эх… Я бы тоже… поигрался. Слушай, боярич, у нас ещё три ведра скипидара непроданных осталась. А? Может, я скипидарщиков позову? Намажем где-нить… А?
— Да нет, вот если бы мёд продавали… А покупателям слизывать предложили.
— Во! Точно! Идея! Но… мёда нет.
Наверное, мне следовало бы проявить сострадание к попавшей в положение «лицо фирмы» казначейше. Но… не сострадается. Хотя… если бы она вчера не отбила бы столь эффективно своей «благодарностью» всякий интерес… А так мне… Как Михаилу Юрьевичу:
«Смешно участье в человеке, Который жил и знает свет. Рассказы вымышленных бед В чувствительном прошедшем веке Не мало проливали слез… Кто ж в этом выиграл — вопрос?»И дело даже не в моей «высокой цели», которая «всё спишет».
О здешней детской смертности из-за отсутствия «белых изб» — я старательно не думаю. Просто потому что об этом нельзя думать, нельзя пускать эту картинку на передний план сознания. Иначе — депресняк от несоразмерности громадности необходимого и малости сделанного. До цели так… далеко, что хочется немедленно повеситься. Не осилю, не представимо…
Или кинуться, визжа от ненависти, на каждого, кто кажется препятствием. Вот на этих купцов, к примеру: а почему они денег мне даром не отдали? Я же ведь за народ, за светлое будущее! А им, почему-то, товар нужен…
А с казначейшей… Где грань? В некоторых исламских странах, женщина вышедшая на улицу с отрытым лицом — преступница и развратница. Женщина в мини, почти всегда в русской истории — аналогично. Женщина с открытой грудью — то аристократка, то шлюха.
Я не сделал ничего непристойного с её одеждой даже по меркам «Святой Руси». А если у аборигенов от 5–6 номера текут слюнки и вышибает мозги… Я же не империалист какой-нибудь, что бы препятствовать слюноотделению русского народа.
Интересно, что случилось дальше у «Тамбовской казначейши»? Чтобы предвидеть «потом» — нужно знать «прежде».
«А этот носик! эти губки, Два свежих розовых листка! А перламутровые зубки, А голос сладкий как мечта!».Её, похоже, лет 20. Выиграл её в карты у мужа тридцатилетний штабс-ротмистр:
«Он всё отцовское именье Еще корнетом прокутил; С тех пор дарами провиденья, Как птица божия, он жил… Шутя однажды после спора Всадил он другу пулю в лоб; Шутя и сам он лег бы в гроб, Порой, незлобен как дитя, Был добр и честен, но шутя».Внезапно оказаться содержанкой такого человека… — совсем иное дело, нежели кокетничать с ним через окно дома законного мужа, изображая домашние заботы в форме вязания чулка, но в парадном платье.
«Давно разрешено сомненье, Что любопытен нежный пол. Улан большое впечатленье На казначейшу произвел».Любопытство, вероятно, было вполне удовлетворено в первую же ночь. А вот дальше… Конечно, ротмистр мог мгновенно полностью перемениться, получить наследство, выйти в отставку, обвенчаться со своевременно овдовевшей казначейшей. А она, оставив своё «любопытство» и «капризы» стала бы домоседкой.
«И обновила, наконец На вате шлафор и чепец».Как, вероятно, закончилась история Маши и Дубровского.
Но я, чего-то, сомневаюсь. Скорее — какой-то вариант судьбы дочери Плюшкина или жён старшего Карамазова. Как-то… мрут русские женщины от успешных любовных приключений.
…
Наконец, купцы, негромко хмыкая и посмеиваясь, выбрались со склада. Приняли ещё по стаканчику, обговорили с Николаем детали доставки и оплаты и отправились восвояси.
Николай попытался, было, поинтересоваться подробностями прошедшего «показа образца текстильной продукции». Пришлось оборвать: «Умножающий познания — умножает печали». В данном случае — ответственность по возможным обвинениям.
Ещё через четверть часа из склада появилась моя «закладная». Простоволосая, опухшая, красная и зарёванная, наша «манекенщица» тихонько хныкала и стыдливо пыталась прикрыть остатками лоскутков то самое пространство, которое «В Тамбове не запомнят люди».
На мой взгляд — вполне пристойный наряд. Если бы она ещё и пела — можно было бы выпускать на телевидение в консервативных программах «для всей семьи».
Позвали служанку, она увела быстро синеющую в разных местах «манекенщицу» к Аннушке. Где её снова промыли, смазали и утешили. А, ещё и напудрили.
Я так и не понял систему здешних информационных коммуникаций, но некоторые сведения распространяются удивительно быстро: около 10 утра купцы покинули наше подворье, а к полудню у Николая уже сидела куча желающих купить у нас чего-нибудь за двойную цену. Естественно — с предварительной демонстрацией. Николай, обливаясь в душе слезами, вынужден был вежливо отказывать — казначейше многовато досталось, она была «демонстрационно непригодна».