Фаргал. Трон императора
Шрифт:
Старшина! Следующего!
Зрение законника прояснилось, и очередного преступника он разглядел хорошо.
Молодой, можно сказать — мальчишка. Лет шестнадцати, не больше, а то и четырнадцати. Тощий, хотя широкий в кости. Из таких вырастают сильные мужи.
«Да только не будет мужа», — подумал законник, узнав — по жестокости, с которой обращалась с преступником стража, — перед ним — убийца.
У преступника было узкое, довольно красивое лицо с ястребиным носом и серыми наглыми глазами.
Взгляд законника задержался на спутанных белокурых волосах преступного юноши.
«Года три назад, на рынке, я дал бы за него хорошую цену, — подумал он. — И кожа такая нежная!»
— В чем его вина?
— Воровство! — рявкнул старшина. — Убийство стражника!
Законник, уже без всякой симпатии, оглядел юношу:
— Убил стражника? Каким образом? У него было оружие? Он — высшего сословия?
— Нет, — неохотно проговорил старшина. — У него не было оружия, он отнял меч у убитого!
Сбоку от законника кто-то одобрительно крякнул.
Тот недовольно повернул голову, но, увидев на крякнувшем золотой браслет Служителя Дворца, счел за лучшее промолчать.
Недовольство свое законник излил на старшину.
— Твой стражник спал? — ехидно спросил он. — Негодяй напал на него сзади?
— Нет, — еще более неохотно признал старшина. — Стражник угрожал преступнику мечом и… тот отнял меч и убил стражника. А стражник, верно, подумал, что, раз парень безоружен…
— Хватит! — отрезал законник. — Меня не интересует, что подумал твой дурак! Больше никто не пострадал?
— Нет. Преступника подбили сонной стрелой, сзади, пока он ел! — ответил старшина.
— Где это произошло?
— Что? Где мы его взяли? В «Желтом поросенке»! Он обедал!
— Нет! Где произошло убийство?
— В «Желтом поросенке»! Он украл…
— Где?! Он убил стражника и продолжал есть?
— Точно так, справедливый! Убил и продолжал есть! Причем еду он украл!
— Странно, — пробормотал законник. — Он что, ненормальный?
— Не думаю, справедливый!
— Впрочем, это не важно, совершенно не важно!
Он помолчал, соображая…
— Именем Фаргала, справедливого, единственного и великолепного! Объявляется!
За воровство — отрубить преступнику кисть правой руки! За убийство служителя закона — повесить!
Светловолосый юноша равнодушно глядел поверх головы судьи. Казалось, ему совершенно безразлично, что с ним сейчас произойдет.
«Точно, безумец!» — решил законник.
— Эй, бездельники! — зарычал старшина на замешкавшихся стражников.
Те подхватили убийцу, втащили на помост. Один из них ножом перерезал веревки. Трое других поволокли приговоренного к колоде.
Палач, приземистый широкоплечий, в длинной рубахе, поднял меч, покрутил над головой, развлекая народ.
Тень, отбрасываемая на площадь громадой храма Ашшура, придвинулась к самому помосту.
«Через часок придется перебраться поближе к воротам», — подумал законник.
С другой стороны площади раздался слитный цокот сотен лошадиных подков.
Головы зевак мгновенно повернулись на звук.
Палач положил меч на колоду и тоже уставился на дальний конец площади. Он стоял на возвышении, а потому видел все куда лучше, чем столпившиеся у помоста.
Царь!
— Царь! Царь Фаргал! — загудела толпа.
Вот зрелище получше, чем какое-то повешение!
Грохот подков нарастал.
Первыми, вслед за парой трубачей в зеленых одеждах, ехала царская стража, копейщики в доспехах цвета свежей крови. Алые.
Гордые. Грозные. Лучшие воины Карнагрии.
За ними — высокая, изукрашенная самоцветами, горящая золотом императорская колесница. Шесть белых коней влекли ее. Царь Фаргал!
Царь предпочел бы ехать верхом. Но рана едва затянулась, и лекарь не советовал садиться в седло еще дня три.
Потому на календарное богослужение в храм Ашшура он ехал в императорской колеснице. Как, кстати, и требовала традиция.
Рядом с царем стоял — правая рука, советник, друг — Люг Смертный Бой из соктов.
За колесницей павлиньим хвостом — блестящая свита, аристократы. А за свитой — снова всадники в алой броне.
Толпа подалась назад, раздвинулась, избегая копыт и шипов на латах коней.
Осужденный, которого все еще крепко держали трое стражников, повернул голову.
Холодные глаза царя — цвет зимнего моря — встретились с серыми глазами осужденного.
— О великий Ашшур! — пробормотал мужчина с золотым браслетом, тот, что рассердил законника.
Ястребиный профиль юноши был — точь-в-точь — профиль Владыки Карнагрии.
Царь что-то сказал.
Раздвинув конем толпу, один из приближенных подъехал к законнику.
— В чем вина этого человека? — крикнул он с высоты седла.
— Воровство, убийство стражника! — просипел оробевший законник. — Царю угодно смягчить приговор?
Придворный молча повернул коня, вернулся к колеснице.
Голова в золотом, увенчанном короной шлеме едва заметно качнулась.
Придворный вновь подъехал к законнику.
Толпа ждала, затаив дыхание.
— Пусть свершится правосудие! — торжественно произнес всадник. — Так сказал Царь!
— Помилуй ты его — они орали бы так же! — заметил вождь соктов, повысив голос, чтобы перекрыть приветственные вопли народа. — А в мальчишке что-то есть!
— Справедливость! — сурово произнес царь и тронул плечо возничего.