Фарс-мажор 2
Шрифт:
Кто-то из губернаторов возмущенно перебил его:
– Да вы что! Кто же от самогона умирает! От самогонки никто не умирает. Умирают от некачественного спирта.
Господин Катанандов было решительно не согласился, но тут неожиданно высказался и президент, негромко пробормотав:
– А я самогонку пил, и ничего, обжегся только…
– Не, есть и хорошая, никто не спорит, – не меняя категоричность тона, заявил господин Катанандов.
Президент Путин рассказал ветеранам, что Тула очень много сделала для Родины. Между тем ветераны, мне казалось, плохо слушали. Они налегали на стол. Как же они ели! Какие молодцы!
Ел и президент, причем тоже все, что попадалось под руку. Сначала он прикончил все пирожки, которые стояли вокруг него, а потом принялся за пряники. Когда не осталось и их, он, казалось, машинально начал жевать все остальное, практически без разбору. И как же приятно было смотреть на всех на них! Вид аппетитно, с жаром питающихся людей вселяет огромный оптимизм и уверенность в завтрашнем дне. А уж когда так трескает человек с таким рейтингом, кажется, что Россия и правда встает с колен.
Наконец наступило самое время преподнести президенту главный пряник. Он весил 18 килограммов.
– Спасибо, долго есть буду, – пообещал президент и немедленно приступил к исполнению обещания.
– А вот еще пирожок есть, – сказал гендиректор конструкторского бюро приборостроения Аркадий Георгиевич Шипунов. – Съешьте, Владимир Владимирович.
– Вам-то еще можно. А вот мне уже нельзя, – со льстивой грустью в голосе добавил он.
Да, ему следовало поберечься во всех смыслах.
– Ничего, в честь праздника можно, – разрешил, торопливо жуя, президент.
– Ну тогда я съем! Спасибо! – обрадовался директор.
В первый вечер в Эвиане организаторы саммита «большой восьмерки» давали торжественный прием в честь членов делегаций и журналистов. Столы накрыли прямо на травке, на берегу Женевского озера. Закат, горы, у самых ног плещется водичка. Столы со всем, на что способна французская кухня, растянулись метров на сто. Лучше, очень может быть, и не бывает. Я иду с гроздью винограда на тарелке. И вдруг слышу, как мне напряженно по-русски кто-то говорит откуда-то справа:
– Молодой человек, а вы этот виноград помыли?
Оборачиваюсь. И вижу главного санитарного врача России господина Онищенко. И в глазах у него искренняя озабоченность моим ближайшим будущим. Вот это и есть контроль над ситуацией. Нигде человек не может позволить себе расслабиться хотя бы на минуту.
Директор Шотландской юридической библиотеки Джон Макгрегор подчеркнул огромное влияние Шотландии и на глубокие внутренние процессы, происходящие в России:
– Вы строите очень мощную Россию, так как делаете это на основе нашего энергетического напитка Irn Bru. Ведь он очень популярен, я знаю, у вас в стране.
Президент России Владимир Путин приехал в Краснодар и узнал много нового о рисе.
Директор Всероссийского института риса Евгений Харитонов, пожилой человек невысокого роста, рассказывал про рис. Наш рис, по его словам, не хуже, чем китайский.
– Он лучше! Просто китайцев больше!
– Как это? – осторожно спросил я его.
– В Китае много народа, поэтому они все ходят по рисовым плантациям и вырезают соцветия. И дело идет у китайцев! Рождаемость… ой, тьфу, урожайность на высоте.
– А мы то же самое не можем делать?
– Мы то же самое не можем, потому что у нас столько китайцев нет, – объяснил директор Института риса.
– Вино – это не алкоголь, Владимир Владимирович! – твердо сказал президент Союза виноградарей России Алексей Тарасенко. – Это продукт питания.
– Кто еще так думает? – сурово спросил господин Путин. Желающих согласиться с этой очевидной мыслью не нашлось.
Против коррупции может быть только тот, кто никогда не был ее жертвой.
– Может быть, чаю? – предложил президент Путин актеру Зельдину. Владимир Зельдин с сожалением посмотрел на недопитый бокал с шампанским, а затем отчего-то на часы.
Он куда-то, наверное, торопился в свои 90 лет.
Российскому павильону на Ганноверской промышленной ярмарке присвоен № 13. Это, конечно, неслучайное совпадение.
Некоторые худшие опасения подтвердились. Так, на стенде фирмы «Золотая семечка» всем желающим давали пробовать подсолнечное масло. На тех, кто отказывался, смертельно обижались.
В павильоне «Пермский регион» угощали шоколадными конфетами «Пермский регион». Про «Белочку» слышал, про «Незнайку» слышал, про «Мишку косолапого» слышал, а вот про «Пермский регион» слышать не приходилось. Недаром утверждалось, что на этой выставке будут представлены прежде всего принципиально новые экспонаты.
По пути из Александровского зала в Георгиевский, к столам с кремлевскими яствами (рыба белая и красная холодного и горячего копчения, салат из огурцов и помидоров, тарталетки с сыром и т. д. – стандартный «кремлевский паек» на такого рода мероприятиях), я обратил внимание на католического архиепископа Тадеуша Кондрусевича. Для польских католиков, в честь великой победы над которыми и был учрежден праздник Дня народного единства, этот день в истории выдался, прямо скажем, не самым веселым.
– Разве для вас это тоже праздник? – спросил я его.
– Меня пригласили… Я пришел… – ответил он.
– Так праздник или нет? – нашел в себе силы уточнить я.
– Когда президент приглашает, надо идти, – вздохнул он. – Не прийти можно было в одном случае: если бы меня не было в Москве.
– Ну так уехали бы, – предложил я.
– Да я только что вернулся! – с неожиданной досадой воскликнул Тадеуш Кондрусевич. – Из Рима, с собора… Что, опять, что ли, уезжать?!