Чтение онлайн

Его портрет изображает человека с тяжёлой челюстью и широкой бородой, с мечом в правой руке и посохом епископа в левой. На лице фон Вальдека застыло угрюмое и даже несколько агрессивное выражение. В истории он отметился своим беспутным образом жизни.

Новый епископ занял выжидательную позицию. Этим вскоре воспользовался Книппердолинк. Обеспечив Ротману охрану, он принудил городской совет отказать Римско-католической церкви в праве проводить службы на территории города. С кафедры самой большой мюнстерской церкви Святого Ламберта Ротман провозгласил, что его паства должна наслаждаться всеми радостями пищи и плоти, данными Господом. Свидетель тех событий Герман Керссенбрюк позднее описал религиозные службы Ротмана как ритуалы, скорее напоминавшие поклонение Ваалу или Сатане, чем христианские обряды.

Император, вместе с двором находившийся в далёком Регенсбурге, имел все основания для недовольства. Карл начал подозревать, что нерешительность фон Вальдека вызвана не слабостью, а наличием тайного умысла. Император требовал принятия действенных мер к возмутителям спокойствия.

Городской совет проигнорировал требование императора, и фон Вальдек подступил к городу. Разглядев угрозу своему благополучию, горожане обратились к ландграфу Филиппу I, сочувствовавшему лютеранам, с просьбой о помощи. Хотя члены совета отправили аналогичные просьбы в другие соседние города, поддержки они не получили. Обращение Филиппа к епископу также не принесло результата. Городу пришлось раскошелиться на наёмников.

26 декабря 1532 года, в день рождественских подарков, отряд из 900 вооружённых людей взял штурмом крепость епископа в Тельгте. Хотя штурм происходил ночью и нападавшие надеялись застать епископа врасплох, фон Вальдек в это время находился в своей резиденции в Биллербеке. Нападавшие вернулись восвояси, захватив 18 заложников, в числе которых были высокопоставленные служители церкви.

Епископ был вынужден начать переговоры. Город получил свободу вероисповедания, взамен обещав повиноваться и проявлять терпимость по отношению к католикам. Хотя Ротману были запрещены любые публичные выступления, он не обратил внимания на запрет. С одобрения других священников Ротман продолжал выступать с речами.

Беспорядки в Мюнстере отвлекали императора от более важных угроз, исходивших со стороны Франциска I и турок-османов. Слухи о положении в Мюнстере обсуждались по всей Германии. Появились листовки с проповедями Ротмана. Его призыв к обобществлению всякой собственности был обращён не только к верующим. Ротман писал, что в его городе беднейшие жители стали богатыми, а те, кого раньше презирали, занимают теперь самое высокое положение. Правда, к этой «морковке» он прилагал большую палку, предупреждая, что очень скоро Господь накажет «весь мир» и поэтому каждый должен «приготовиться войти в новый Иерусалим»{360}.

Эти листовки и слухи о новом проповеднике привлекали большое количество паломников, бедных людей и всех, кто считал, что в Мюнстере он ничего не потеряет, но многое приобретёт. По дорогам империи потянулись религиозные фанатики и неимущие, искавшие лучшей жизни, которую им предлагало «Общество Христа» в провозглашённом Ротманом новом «царстве Сиона». Им навстречу шли изгнанные из города католики и прочие, кому не требовался астролог, чтобы понять, что эта растущая толпа обездоленных предвещает несчастье.

Новости наверняка доходили до Фауста. Мы не имеем данных о религиозных предпочтениях Фауста, а его связи с протестантом фон Зиккингеном и католиком Георгом III предполагают, что маг не придавал большого значения вере – по крайней мере, в отношении клиентуры. Будучи одновременно и философом, искушённым в греческом языке и латыни, и герметиком-оккультистом, а заодно – астрологом, кропотливо изучающим движение планет, и алхимиком, занятым соединением и разложением природных веществ, Фауст не нуждался в помощи оголтелого проповедника для постижения физического мира или слова Божьего. Однако поскольку Фауст заявлял, что может творить чудеса, приписываемые Иисусу, и даже готов превзойти его в этой способности, то вполне возможно, что маг тоже отправился в поход на север. Его учёные собратья – Агриппа и Парацельс – вовсе не замкнулись на герметизме и приняли активно участие в религиозной дискуссии того времени – впрочем, не получив от этого никаких выгод.

Приток новых сторонников изменил соотношение сил в Мюнстере. На смену умеренным членам совета пришли радикалы. Были введены драконовские наказания за любые отступления от норм поведения. В конце 1533 года начались массовые обряды крещения, проводившиеся множеством новоприбывших проповедников вроде Иоанна Бокельсона (1509–1536), портного из Лейдена, вскоре прозванного Иоанном Лейденским. Всего за одну неделю обряду перекрещения подверглись 1400 человек. Бедняков тут же отправляли укреплять городские оборонительные сооружения. Способные носить оружие организовывались в отряды милиции. Хотя свобода, обретённая гражданами Мюнстера, на глазах превращалась в форму тирании, горожане слишком поздно сообразили, какое ярмо появилось у них на шее.

Между различными группами жителей нарастало напряжение. Протестанты и анабаптисты старательно избегали друг друга. Как уже бывало, все проблемы обострились на Ротмане. Когда один из двух мэров, протестант, распорядился арестовать и выставить из города Ротмана и его наиболее яростного приспешника Генри Ролла, в защиту проповедника выступили сотни вооружённых сторонников. Женщины-анабаптистки, требовавшие вернуть Ротмана, выкинули из церкви Святого Ламберта протестантского священника и забросали членов городского совета фекалиями.

Епископ, разгневанный нараставшим хаосом, разослал грозные письма, в том числе городскому совету и ландграфу Филиппу I. Он потребовал высылки анабаптистов, однако снова безрезультатно. Распространился слух, что епископ собрал войско и готовится напасть на город. Воспользовавшись предлогом, анабаптисты выступили против сторонников Лютера и оставшихся в городе католиков. Первый удар нанесли по городскому совету. Члены совета забаррикадировались в "Uberwasserkirche – «церкви над водой», находившейся под защитой милиции и вооружённых граждан. Тем временем в город вошли вооружённые крестьяне, решившие защитить католиков и выступить на стороне епископа. Возникла патовая ситуация, разрешившаяся лишь предательством одного из двух мэров, Тильбека. Отправившись на переговоры к епископу, Тильбек сжёг предложение о мире, заявив остальным переговорщикам, что единственная оставшаяся возможность – это отдать город анабаптистам. Умиротворившись жидкостями, которыми их потчевали в трактирах, крестьяне отступили без боя, и городской совет сдался анабаптистам. На закате горожане стали свидетелями явления паргелии – солнца, разделившегося на три пылающих диска, и огненных облаков. Мюнстер был облит золотым светом. Решив, что это знак благоволения Господа, анабаптисты отпраздновали победу диким разгулом. Керссенбрюк писал: «Едва ли можно вообразить зрелище более ужасное, более абсурдное и более комичное»{361}.

Вскоре были отправлены гонцы с призывами, убеждавшими анабаптистов собраться в Мюнстере. В город потянулись фанатичные приверженцы новой веры. Среди прочих в Мюнстер прибыл Иоанн Маттис. Бывший пекарь из Амстердама, Маттис в свои примерно 50 лет был высок, сутул, одевался всегда в чёрное и носил бороду. Своим видом он напоминал верхозаветного пророка, в глазах которого светился огонь «истинной веры». Маттис объявил себя новым Енохом, посланным возвестить о Втором пришествии. Его повсюду сопровождала красивая молодая женщина – беглая монахиня по имени Дивара, с чёрными волосами, одетая в белое. С появлением тирана режим Мюнстера стал настоящей тиранией.