Чтение онлайн

Так и не определившись, продолжил:

— В порядке, не в порядке, хорошие конструкты, или никуда не годятся — это все не важно. Думаешь там, за Барьером, хоть кто-нибудь воспользовался этими бесполезными стекляшками? Это все, — Гамильтон кивнул в сторону гарнизона, — полная ерунда. Шелуха. Так, чтобы хоть чем-то занять вояк. Пусть ковыряются на участках, делая всякую ерунду, чтобы не думать о том, как они сдохнут за Барьером.

— Тем не менее из-за этой, как ты выразился, ерунды, меня и мою команду перевели в другой полк.

— А какая разница? — хмыкнул тот. — Что в гарнизоне штаны протирать, делая стекляшки, что тут сапоги изнашивать. Все равно все там будем, — Гамильтон кивнул в сторону Барьера. По слогам повторил: — Это все — е-рун-да! Не ерунда только «кисляк». Знаешь что такое «кисляк»?

Гамильтон аж закатил глаза от удовольствия.

— О! Это такая штука — закачаешься! Тоже наш гарнизон делает. Единственное, что действительно стоит делать, а не вот эти вот все магические конструкты.

Я вновь оглянулся. Вдали показалась охрана — надзиратели по режиму, — следящая за порядком в частях, но она была слишком далеко. Если меня увидят вместе вот с этим пьяных идиотом, то не будут разбираться кто прав, кто виноват. Обоих под суд отдадут.

— «Кисляк» — это такой порошок, — продолжал Гамильтон, — который помогает бойцам справиться со страхом, когда он за Барьер заступает. Придает сил, избавляет от ненужных эмоций, которые могут помешать в бою, бодрит.

Гамильтон достал из кармана небольшой прозрачный пакетик, в котором виднелся желтый порошок, сыпнул себе на палец и шумно снюхал.

— Хочешь попробовать?

— Нет необходимости — я не испытываю сейчас страха.

Гамильтон криво ухмыльнулся.

— А вот это вот зря! Ведь я все знаю!

Я он погрозил мне пальцем, на котором еще оставалась желтая пыль «кисляка».

— Зря не боишься! Я все знаю!

— Чего ты заладил — знаю, знаю? Иди лучше отдохни, пока охрана не увидела тебя и не задержала.

— Мне плевать на охрану. У меня везде есть связи. А вот тебе не поздоровится, когда начальство узнает, что у тебя в бригаде есть девка!

Гамильтон вновь ухмыльнулся.

Я насторожился.

Высоко над головой протяжно завыл ветер, принося с собой запах гари — на южной части Барьера жгли костры и топили гудрон, чтобы просмолить участок казарменной крыши. Вонь долетала даже до сюда.

— Кажется, ты перебрал с «кислым», — произнес я, украдкой оглядываясь — не услышал ли кто нас?

— Думаешь, я дурак? Нет! Я все понял. Не сразу, но понял. Так что тебе не отвертеться. Подумать только — девка! В бригаде Вяземского!

— Ты что-то перепутал — у меня нет в бригаде девушек.

— Ха! — Гамильтон дернулся, едва при этом не выронив пакетик из рук. — А вот я так не думаю. Девка есть. Самая настоящая! И ты, чтобы я не рассказал об этом начальнику гарнизона, будешь делать все, что я скажу. Или отправишься под трибунал. Ведь такое нарушение — это тебе не норму запороть. Тут наказание суровее будет. Так что ты у меня на крючке!

— Уверен? — усмехнулся я.

— Конечно! — кивнул тот. — Не хочешь под суд — будешь делать все, что скажу. Для начала, принесешь мне пять — нет! — десять тысяч коинов! Прямо сегодня! До вечера.

Гамильтон начал раскачивать головой, словно погружаясь в глубокий транс. Глаза его начали закатываться — кажется порция «кислого» дошла до мозга.

— Десять тысяч. Можно переводом, — повторил гортанным голосом Гамильтон, облизывая пересохшие губы. — Десять тысяч.

Собеседник вновь отсыпал порошка на палец и снюхнул. Сморщился, закатил глаза.

— Твою мать! Забористая штука.

Из носа тонкой струйкой потекла кровь, но Гамильтон даже не обратил на это внимание.

— Я знаю, ты сынок богатенький, деньги найдешь. Для тебя это не проблема. Десятка — вот теперь твоя новая норма! Ха!

— А что не миллион то сразу? Чего так мелочишься?

Гамильтон внезапно вытянулся в лице, соображая над вопросом. Растерялся. От слова «миллион» у него аж заискрилось в глазах. Он понял, что сглупил. Потом, опомнившись, он кивнул.

— Это только начало. Каждый день мне будешь по десятке носить!

— Ничего я тебе носить не буду, — тихо ответил я. — А ты иди лучше проспись.

— Ты что, не понял, что ты у меня на крючке?

Гамильтон схватил меня за плечо, потянул к себе, намереваясь ударить.

Не получилось.

Я ловко выскользнул из захвата.

— Не дури. А не то…

— А не то — что? — хищно спросил собеседник.

— Хуже будет.

Гамильтон рассмеялся. Потом вдруг сделал резкий выпад вперед.

Я успел увернуться.

И контратаковал.

Не сильным тычком ударил того локтем в бок.

Гамильтон вздрогнул, застонал. Потом сквозь зубы зашипел:

— Сучоныш! Я все начальнику гарнизона расскажу! Он твою шлюху — Женя, ее так, кажется, зовут? — в карцер запрет. А потом мне на растерзание отдаст! Мы ее все участком попользоваться возьмем на пару деньков!

Парень не блефовал. И это было плохо. Он знал про Евгению, а значит нужно было что-то срочно решать.

— Ну что, струхнул? — ухмыльнулся тот. — По глазам вижу, что струхнул. Деньги на стол — и все у тебя будет в порядке со своей подругой. Будешь дальше ее пользовать, или для каких ты там ее целей сюда приволок?

— Не будет тебе никаких денег, даже и не думай!

— Вот упрямый! — зарычал Гамильтон и вновь двинул в атаку.

На этот раз выпад был хорошим, с обманным финтом.

Я лишь успел увидеть как кулак полетел в самое лицо — и в следующее мгновение небо. Боль растеклась по носу, лицу.

— Твою деваху пустят по кругу, а тебя засадят в карцер и будут держать до тех пор, пока не сожрут клопы с крысами.

Гамильтон схватил меня за грудки и резко поднял. Тряхнул так, что у меня клацнули челюсти.