Фаворитка
Шрифт:
Попыталась сообразить, сколько лет мальчику. Получалось, не больше четырех. Маловат для войны и охоты.
– Проходите, сударь. Или дофин прав и вы сударыня? – глаза королевы светились веселым любопытством.
Анна Австрийская хоть и была испанкой, но таковой не выглядела. Она голубоглазая блондинка, пока еще красивая, но, как все булки при дворе, уже начала оплывать. Мелькнула мысль, что её бы даже не на диету, а просто на фитнес…
В Сен-Жермене нынче придворных мало, потому порядка и чистоты достаточно, в отличие от многих других дворцов воздух свежий. Это идет на пользу королеве, у нее приличный цвет лица и глаза блестят. Но приличный по нашим меркам, то есть со здоровым румянцем, для местной моды это вопиющее нарушение. Странно, чтобы быть похожими на королеву и мадам де Шеврез, дамы осветляют волосы самым зверским образом, а вот румянца на щеках повторять не хотят. Наверное, потому, что сама королева его замазывает, стараясь выглядеть бледной и подавленной. Но здоровье все равно пробивается сквозь слой цинковых белил.
Но размышлять о нелепости поведения двора во главе с Анной Австрийской возможности не было.
Я подмела пол перед ней и с легким смешком подтвердила:
– Ваше Величество, дофин прав, я женщина. И мне нужно передать вам письмо от герцогини д’Эгийон. – Тихонько уточнила: – Наедине.
– Оставьте нас, – оглянулась королева.
Дамы, сгорая от любопытства, не спешили выполнять приказ. В голосе мягкой голубоглазой красавицы зазвенел такой металл, что я едва не бросилась из комнаты вместе с остальными:
– Я сказала оставить нас! Всем!
Вот так! Неужели Анна Австрийская просто великолепная актриса, играющая несчастную супругу? Тогда ей точно нужен Мазарини.
Я вытащила письмо и, протягивая королеве, вдруг заметила:
– Ваше Величество, я могу кое-что предвидеть в будущем. Людовик XIV действительно будет править 72 года и станет самым блестящим королем Франции, символизируя её. Кардинал Ришелье не доживет до конца года, Его Величество, увы, не переживет следующий.
Она вскинула на меня испуганные глаза, пришлось успокоить:
– Нет-нет, Ваше Величество, никаких отравлений или убийств. Просто здоровье обоих оставляет желать лучшего. Вы можете стать регентшей, и тогда все будет так, как я сказала.
Черт, это уже смахивало на шантаж!
Но, сказав «альфа», нужно произносить «бета»… чего уж теперь… Она не спускала с меня глаз.
– В армии растет заговор Мсье, Сен-Мара и Буйона, впрочем, там много участников. Заговор против кардинала, не сомневаюсь, что и вам, и королю о нем известно. Никто не разоблачает этот заговор, но он будет разоблачен.
– Откуда вы все знаете? Кто вы?
Неплохой вопрос, но отвечать на него я не собиралась, хотя это грозило крупными неприятностями и мне, и Франции тоже. Если эта голубоглазая актриса трусиха в большей степени, чем я предполагаю, то отсюда я выйду в Бастилию.
– Ваше Величество, и у меня, и у вас слишком мало времени, чтобы уделять его моей особе. Прошу вас, выслушайте.
Я повторила ей почти все, что сказала мне Мари, объясняя расклад сил с Сен-Маром и Марией де Гонзага.
– Я вспомнила вас, вы та, что пыталась соблазнить Сен-Мара вопреки его любви к Марии де Гонзага.
А вот это провал! Королева благоволит к Марии, и если сейчас ей придет в голову заступиться за свою фрейлину, то мне будет худо…
– Да, Ваше Величество. Мария де Гонзага красавица и умница, ей не пристало быть супругой Сен-Мара, вы не находите?
– И ради этого вы соблазняли его?
– О, только не это! Но я знаю будущее не одного дофина, Мария де Гонзага будет королевой Польши, причем блестящей королевой, стоит ли ей размениваться на того, кто в силе только пока в милости у короля?
Королева откровенно задумалась. Я поспешила этим воспользоваться.
– Ваше Величество, если заговорщикам удастся убить кардинала, что это будет значить для вас и дофина? Вас и без того желают отдалить от детей, едва ли король оставит вас регентшей в своем завещании. Вы хотите, чтобы регентом был Мсье? Или Сен-Мар?
– О, нет!
– Вы сможете стать регентшей, а значит, спасти своих детей, только в случае, если рядом с Его Величеством окажется человек, подобный кардиналу Ришелье.
По тому, как вскинула глаза королева, словно я подслушала её мысли, стало ясно, что мои слова попали в точку.
Конечно, спасать детей Франции не от кого, у Гастона Орлеанского только дочь Анна, сыновей нет, а потому маленькому Людовику ничего не угрожает. Но Гастон-регент угрожает самой Анне, она снова окажется не у власти и задвинутой в угол. Вот моя точка приложения сил!
– О ком вы говорите?
О… есть еще одна точка, едва ли ни более чувствительная. Кардинал Ришелье был как всегда прав, приставляя к королеве Мазарини. Тут не просто симпатия королевы к духовнику (а он её духовник или нет? впрочем, неважно), тут определенно любофф…
– О кардинале Мазарини, Ваше Величество.
– Говорите просто «мадам».
Знак высшего расположения к моим словам. Так, к черту политику, мы перешли в область чувств. Королева тоже женщина.
– Благодарю вас. Мадам, – почему бы мне не воспользоваться такой роскошью, как обращение к королеве по-дружески, если разрешили, – чтобы у кардинала Ришелье была возможность предложить вместо себя кардинала Мазарини, он должен доказать Его Величеству, что остальные просто желают воспользоваться положением, а не служить Франции.
Будто Мазарини не желает, но сейчас об этом ни слова.
– Что для этого нужно сделать? – похоже, королева прониклась серьезностью момента в плане возможности отлучения от нее Мазарини. Она сообразила то, о чем забыла я – не будет Ришелье – не будет Мазарини. Как мы это упустили, это же мощнейший рычаг воздействия на королеву!
– Разоблачить заговор.
– Но я…
– Все очень просто, мадам. Во-первых, не покидайте детей. Оставайтесь в Сен-Жермене.
– Но как?! Мне предписано ехать в Фонтенбло и дальше в Руссийон.