Чтение онлайн

— Как же вы могли?

— Я хотел спасти мальчика, но… но погубил. Я был глуп, сударыня. Нельзя говорить подобное детям. Я поспешил.

— Что было потом?

— Камиль перестал играть с детьми, стал молчалив, начал много читать… Я сам посоветовал ему, чтобы отвлечь от этого случая. Он больше не плакал, когда видел чью-то смерть, а даже смотрел с интересом, потом отец отправил его учиться в Париж. Когда вернулся, стал водиться с де Неверами и участвовать в мятежах, а после смерти отца женился.

— Говорят, он убил свою жену.

— Да, — вздохнул Филипп, — задушил, как эту бедную девочку, лентой, а потом выбросил в окно.

— За что?

— Сказал, что изменила ему.

— Так и было?

— Не знаю, может быть. Анибаль, ее паж видел, как она погибла. Его тоже убили.

— А дети? Что сделали ему эти дети?

— Ничего. Камиль больше не ищет повод, он развлекается или изучает.

— Что изучает?

— Себя, других. Он стал говорить слишком умно, мне старику это сложно. Я перестал понимать, чего он хочет.

— Почему вы с этим человеком?

— Я слуга, я стар и я… люблю его. Больше некому любить его.

— А мать, отец?

— Они любили младшего Ренуара. Очень способный был мальчик, сударыня.

— Что значит «был»? Он умер?

— Нет, что вы! Он сейчас служит епископом в Реймсе. Это один из самых молодых епископов во Франции.

— А мать? Она жива?

— Еще жива. Камиль держит ее в подвале. Она видела, как он поступил с Анибалем, и после этого тронулась рассудком. Камиль иногда берет ее в эту комнату. Она кричит, и он доволен. Госпожа д’Ольсино всегда считала его слабым, и теперь он мстит ей за это.

— А Маргарита?

— Госпожа де Рошаль давно знается с Камилем. У них загородный дом неподалеку.

Старик вдруг тяжело вздохнул и заплакал.

— Граф когда-нибудь убьет и вас, — сказала фехтовальщица.

— Да, я заслужил и… я устал… Он видит это. Конец мой близок.

Филипп упал на колени перед кровавым ложем и стал молиться.

— Помогите мне бежать, Филипп, — попросила девушка.

— Да, я мог бы… но это невозможно, за дверями Лабрен.

— А за окном?

— За окном пруд и высоко. Мы в угловой башне. Я лучше принесу вам поесть.

— Тогда, тогда спасите хотя бы того архитектора? Он еще жив?

— Архитектор? Да, его никто не сторожит. Я, пожалуй, помогу ему, хотя вряд ли уже Господь простит меня.

— Сами тоже уходите.

— Нет-нет, я не брошу Камиля… Бедный мальчик.

Филипп ушел, а фехтовальщица кое-как встала и подобралась к окну.

Внизу действительно находился пруд, и было высоко, но зато дальше тянулись луга, поля и поблескивала на солнце узкая лента Марны… «Надо прыгать, другого случая не будет», — подумала фехтовальщица, но вдруг, словно, услышав чей-то зов, обернулась. Мертвые дети продолжали лежать на кровати. Раны мальчика еще кровоточили, а ужас в глазах Бертиль превратился в укор. «Почему я не двинула этого урода ногой? — вспомнила свое странное оцепенение девушка. — Я бы могла ее спасти… Или не могла?.. Все равно надо было двинуть! У меня сильные ноги. Я бы одним ударом вышибла эти порченые мозги!»

Женька вернулась к страшному ложу, накрыла детей краем простыни и положила сверху розы из вазы в изголовье. Она хотела выразить свою боль, но получилось что-то совершенно другое, похожее на тот красивый склеп, который хотел построить для своей убитой жены д, Ольсино.

Фехтовальщица нахмурилась и снова направилась к окну. Протиснув свое побитое тело в его узкий проем, она сильно оттолкнулась от края ногами и прыгнула вниз. Плюхнувшись в мутную воду пруда, словно подраненная лягушка, девушка поплыла к берегу. Едва добравшись до него, она вылезла на сушу и побежала к реке прямо через поля. Ее могли увидеть из окон графские слуги, но у нее не было другого выхода, и она неслась по колючей стерне, точно сумасшедшая. С испугом и недоумением смотрели на пробегающую мимо полуголую девушку жнецы.

Тяжелое дыхание разрывало грудь, горела, иссеченная плетью, спина, а мокрая рубаха графа, прилипнув к горячему телу, словно превратилась во вторую кожу, отчего Женьке казалось, что это граф держит ее своей влажной рукой, и побег ее напрасен.

Не добежав всего полусотни метров до реки, совершенно измотанная этим отчаянным рывком к свободе, фехтовальщица не выдержала и свалилась рядом с какой-то сутулой крестьянкой.

— Паскуала, гони ее! — крикнули селяне. — Это, видать, графская девка! Вона за ней уже скачет кто-то!

Фехтовальщица оглянулась. Ее действительно нагонял всадник. Он несся за ней прямо через поле. Это был де Барбю.

— Эй, стой! Не уйдешь!

— Беги к реке! — толкнула девушку Паскуала. — Там ниже брод есть! Еще поспеешь! На королевский берег он не сунется!

Измученная беглянка собрала последние силы, поднялась и, шатаясь, как пьяная, побежала дальше. Де Барбю захохотал, соскочил с лошади и, размахивая шпагой, помчался наперерез, стараясь перекрыть путь к реке. Женька метнулась в сторону, но споткнулась о какую-то корягу и упала.

— Черт! — прохрипела она, и хвостатый будто услышал — она запнулась не за корягу, а за свой арбалет, который спрятала в траве.

Фехтовальщица схватила его, приложила к плечу и развернулась к де Барбю всем своим горячим телом… Вспыхнули сатанинским огоньком глаза…

— Эй… брось!.. — застыл на месте графский любимец.

Девушка задержала дыхание, коротко прицелилась и с хриплым выдохом спустила курок… Ярко сверкнул на солнце стальной наконечник… Себастьян заорал, уронил шпагу и схватился за живот. Жнецы закричали, хотели подойти, но Паскуала преградила им путь.

— Беги, девка! — крикнула она фехтовальщице. — Слышишь, собаки лают? Беги!

Женька вскочила и помчалась к реке. Короткий отдых с пальцем на спусковом крюке каким-то образом придал ей новых сил. Вдалеке действительно слышался лай собак и крики, но фехтовальщица уже увидела свою лодку, подбежала, прыгнула в нее и стала выгребать на середину. Весла, словно в кошмарном сне, казались ей весом по пуду… Девушка не выдержала.

— Де Гран! — заорала она в солнечный воздух. — Де Гран! Раймон! Кристоф!..