Фернок 2
Шрифт:
– А кем же тогда? Сестрой? Супругой?
– Никем. Это касается только меня.
Агент ощутил неслабую вину и прижал руку к груди:
– Ради бога извините!
“Комиссар” не обиделся:
– На первый раз прощаю, а на второй заставлю укусить собственный локоть. Это навеки отучит вешать ярлыки…
Продолжение беседы оказалось куда более интересным, чем ее не слишком впечатляющее начало. Более цельным, что ли.
– Скажу правду, я в первую очередь помогаю интересам своей структуры… - Клайтон не пытался скрыть очевидное,
порадовав Фернока честностью, которая нынче в виду своей редкости кажется чем-то дорогим и почти недоступным, - Но и вам сотрудничество с нами здорово поможет.
Остановившись, “комиссар” спросил:
– Каким образом?
Агент:
– Сгладит боль!
Фернок:
– Уверен?
Агент:
– Чтобы перенести потерю ближнего без вреда для себя, человеку нужна реабилитация, комплекс медицинских и психологических мер. Прочитав вашу характеристику, составленную беспристрастным источником, я установил, что вы работу любите больше, чем безделье.
Фернок:
– А как вам мои выходки? О них что, не прочли?
Агент:
– Ничего… Скинем на издержки темперамента. Вы человек взрослый, с оригинальным, но правильным мировоззрением, умный, не единожды участвовавший в спецоперациях. То, что нужно не прошедшей время группе борцов за справедливость!
– Неплохо бы…
– А я про что?
Их диалог затянулся…
– Не очень ли это жестоко, друг? Такое вытворять…
– Жестоко? А ты вспомни, как надо мной издевались супруга с дочерью. Это, по-твоему, ерунда?
– Признаю! И что теперь, всех убивать?
– А почему бы и нет? Да и с каких пор тебя стала тревожить мораль? Ты же никогда о ней особо не задумывался, всю жизнь пекся только о деньгах!
Дамир дотошно следил за распорядком дня миссис Миллер уже несколько недель, все ее действия записывал в блокнот, потому что для памяти требовалось место.
Каждый понедельник посещает фитнес в утреннее время,
во вторник ходит с подружкой в кино,
среда – день покупок и шопинга,
четверг – домашний этап недели, посиделки с сынком,
пятница – стол, гости.
выходные – по-разному.
Даже сидя в собственном автомобиле, злоумышленник носил капюшон, тем самым уменьшая радиус обнаружения, оставаясь максимально незаметным для ничего не подозревающей Кайлен.
Похороны Мэлори показали в прямом эфире. Редко включающий “ящик”, Стивен Хокинг узнал о трагедии и понял – это томительное ожидание длиною в вечность, воцарившееся в его доме, не имеющее конца, только начало, которое могло бы быть куда светлее. А так оно под стать беспросветным локонам Мэлори, тоже черное…
Чем же все последние годы, месяцы, недели, часы, минуты и мгновенья был преисполнен музыкант? Тоской, неразбавленной, в чистом виде, как горький-прегорький шоколад, от одной капли которого хочется выпить что-нибудь мегаосвежающее.
Музыкант ненасытно упивался высокодраматичными сценами собственного угасания, не смотря на себя со стороны. Не анализируя поведение, а наслаждаясь самостраданием, “тренируя в себе героизм”.
Фернок, у которого снова появились кое-какие вопросы, касающиеся Мэлори, наведался к Хокингу поздно вечером, после похорон. Не выпуская из памяти депрессивную замкнутость евнуха, помня его выражающую отчуждение убитость, он все равно не мог по-другому.
Нашел тело и похоронил, теперь дело за малым – убедиться, что всплывшие подозрения порождены заведомо глупым желанием и сказать “прости”.
– Стивен! – с самой первой секунды нахождения в частном коттедже экс-копа донимало ощущение, по остроте сравнимое с саспенсом, - Выйди поговорить, у меня есть кое-что, что может вернуть тебе надежду! Тебе и мне! – подозрительная неотзывчивость хозяина подкормила состояние тревожного ожидания, - Нам обоим! – не дождавшись ответа, Фернок быстрым шагом поднялся по лестнице, а, добравшись до второго этажа, недобро уставился на приоткрытую солидную дверь.
Тихо передвигаясь, почти что крадясь, экс-полицейский ухватился за золотую ручку двери и осторожно заглянул внутрь комнаты.
– Стивен, ты же мужчина, довольно прятаться - увиденное вмиг перечеркнуло воспалившееся желание расспросить, отменив возможность беседы: наевшись таблеток, парень лежал в роскошной кровати. Прижимая подушку ослабевшими руками, испуская последние вздохи…
Фернок подбежал к апатичному суициднику:
– Стивен, дыши! – начал хлестать его по обеим щекам, подносить к побледневшему рту графин с минеральной водой, хватать за острый подбородок, - Дыши, слышишь? – но все эти действа, напоминающие одну большую попытку повторить поступки малоизвестных киногероев в экстренных случаях, оказались бесполезными из-за уже начавшегося губительного процесса, из-за действия недопустимо скомбинированных препаратов, - Ты должен жить! – и процесс этот был необратим…
– Ты должен… - Фернок не сдержал добряка внутри себя и заплакал.
Коттедж в последние полгода часто трансформировался изнутри, превращаясь в персональный кошмар Стивена Хокинга - становясь суровой планетой одновременно со средневековыми идеалами и футуристической стилистикой, не позволяющей плененному музыканту смыться, он вытягивал из него то последнее, что подогревало тягу к жизни.
Эти умные иллюзии, разыгравшиеся непослушные глюки – несознательная выдумка евнуха, частично вышедшая из-под контроля, чтобы после самоубийства душу не приговорили к аду.