Чтение онлайн

Ещё один умелец читать мысли, подумала я с усмешкой. И последовала за ним, на ходу взвешивая все шансы Тео оказаться маньяком-убийцей.

– Почему не Гранье? – Спросил меня Арсен спустя некоторое время.

– Что? Да вы шутите, должно быть?

– Отнюдь, я предельно серьёзен. Скажите пожалуйста: только потому, что он обаятелен, красив и – француз?

– Поль Февраль тоже француз, если верить полиции, – мрачно ответила я. Против истины не пойдёшь, как не старайся.

– Вот поэтому я и спрашиваю: почему не Гранье? – Кивнул Арсен. – Почему Тео? Из-за одной его вчерашней шутки, что убийца – это он? Идиотской шутки, между прочим! Вы заметили, как все испугались, когда до них дошло, наконец, что Фальконе могла и не ошибаться в своих предположениях?

– А она не ошиблась? – Спросила я тихо.

– Меня спрашиваете? – Он усмехнулся.

– Вас, чёрт возьми, кого же ещё?! Мы здесь одни, как вы можете видеть.

– Ха!

– Это не ответ.

– Жозефина, я не знаю. С чего вы взяли, что я могу вам ответить?

– Вы же журналист! Везде суёте свой нос. Профессия обязывает. – Я поняла, что была бестактна с ним, но назад своих слов не вернёшь. – К тому же, вы много писали о Феврале в «Ревю паризьен», и выучили его повадки. И, как же по-вашему, неужели он и впрямь один из нас?

– Всё может быть.

– Увы, и это не ответ.

– А вы бы предпочли, чтобы я указал вам на конкретного человека?

– Я бы предпочла, чтобы вы указали на конкретного человека комиссару Витгену, – с усмешкой ответила я. – Тогда он снял бы с меня эти нелепые обвинения, и я вздохнула бы спокойно!

Мы остановились перед одной из дверей в противоположном от моей комнаты конце коридора, и Арсен негромко постучал. Ответа не было. Тогда он, подтверждая мои теории о журналистской наглости и беспринципности, заглянул внутрь. Номер оказался пуст.

– Я предупреждал, что его, вероятно, нет.

– Отлично! Пойдёмте спросим у другого вашего друга, мсье Ватрушкина!

– А вам не откажешь в настойчивости, Жозефина! – Это прозвучало как комплемент, но в то же время как и упрёк.

– Вы бы ещё не так вертелись, окажись в моём незавидном положении! – Проворчала я, сделав вид, что обиделась. Арсен в ответ на это лишь рассмеялся негромко, и постучал в соседнюю дверь.

Разумеется, тишина.

– Ватрушкин, ты на месте? – Позвал Арсен, потом, чертыхнувшись, перешёл на свой язык и повторил вопрос. Затем сказал ещё что-то. И ещё. Но ситуацию это не поменяло, с той стороны двери по-прежнему молчали.

– Может, гуляет где-то? – Предположила я.

– Гуляет? Он?! – Арсен искренне возмутился. – Вы его видели? Ему бы поваляться в кровати да поесть побольше! Подвижное времяпровождение не для него. Здесь что-то не так.

– А они ведь дружны с Тео? Он мог поехать следом за ним, к примеру. Они ни о чём таком вам не говорили?

– А вы-то, милая Жозефина, свято верите в то, что все русские – братья и обязаны делиться друг с другом своими секретами? – Спросил он иронично. – Увы, здесь нам далеко до вас, французов!

– На что это вы намекаете? – С подозрением поинтересовалась я.

– Разумеется, на вашу дружбу с Габриелем, – этот негодяй и не думал отрицать своих невоспитанных намёков! – Исключительно на почве общей национальности, не иначе!

– Вам не стыдно говорить мне такое?

– А должно быть? Я, вероятно, просто ревную, не обращайте вним… чёрт возьми, это ещё что?!

С той стороны двери послышался какой-то грохот, и Арсен, так и не закончив свою фразу, резко дёрнул дверную ручку. Заперто! Но напористого журналиста это не остановило, и он изо всех сил налёг на дверь, и в конечном итоге выбил её плечом.

Я, несколько удивлённая происходящим, замешкалась в коридоре, уже собираясь высказаться о вандализме, свойственном русской нации (ну, каюсь, сердита я на них была ещё за поражение Наполеона!), но когда я переступила порог комнаты Ватрушкина, все слова разом замерли у меня на языке. И желание острить пропало в мгновенье, когда я увидела Ватрушкина, болтающегося на верёвке под потолком.

Табуретка валялась у него под ногами, должно быть, она и стала причиной того грохота, что мы слышали. А ещё люстра, к которой была привязана верёвка – господи, как противно она скрипела! Мне в тот момент показалось, что этот звук, похожий на детский плач, будет преследовать меня всю жизнь.

Зато Арсен молодец, не растерялся. Что я там говорила о русских? Беру свои слова назад, даже если ничего и не говорила, а только думала. Этот человек обладал блестящей реакцией и не терялся в трудных ситуациях – мгновение, и он уже подхватил болтающегося увальня Ватрушкина под колени, и тот захрипел, пытаясь обеими руками ослабить верёвку. При этом Арсен говорил какие-то порывистые, но очень горячие слова, следует полагать, нецензурные.

Потом он сказал что-то мне, но я, естественно, его не поняла, и он, чертыхнувшись, повторил уже на французском:

– Нож! Принесите нож! Или ножницы, что угодно, чтоб перерезать верёвку!

Где же я тебе найду нож, милый Арсен?! В столовую спуститься, одолжить? Я подбежала к трельяжу, что стоял у стены, и пошарила по ящикам, отыскав бритву в маленькой коричневой коробке.

– Это подойдёт? – С надеждой спросила я, и Планшетов кивнул. Через секунду дело было сделано, и неудачливый самоубийца рухнул на пол, ибо Арсен при всём желании не удержал бы этого толстячка на руках.

Встав на четвереньки, Ватрушкин принялся ловить ртом воздух, позабыв от растерянности про верёвку, что всё ещё сдавливала его шею. Да где же он верёвку-то исхитрился отыскать? Я поглядела на обвисшую занавеску, и нашла ответ на свой вопрос. И сокрушённо покачала головой – ну Ватрушкин, ну молодец! Твою бы находчивость – да в благое русло!

– Что ты удумал, чёрт возьми?! – Принялся отчитывать его Арсений. Судя по его лицу, он был готов дать пинка этому мальчишке, вот только остерегался пинать сына известного сибирского золотопромышленника. – Вешаться! В двадцать лет! Бо-оже мой, какие люди идиоты! Нет предела человеческой глупости, вот уж воистину! Ну и что за причина у тебя была, скажи на милость? Какая-нибудь поэтически серьёзная? «Я люблю её и не могу без неё жить»? Всё лучше, чем: «Я проиграл все папины денежки в карты!»