Финал
Шрифт:
Алан ходил вокруг украинки, не забывая напоминать, что сразу после выступления ей не стоит задерживаться, потому что они едут на званный ужин к его отцу. Джулия только кивала и отрешенным взглядом осматривала свое отражение в зеркале.
– Привет, крестница!
– в гримерку заглянула мама Джамелиа.
Девушка в миг повеселела и подбежала к темнокожей женщине, чтобы ее обнять.
– Я погляжу, ты сияешь! Молодец, девочка!
– похвалила Джулию крестная, немного отодвинулась, ухватила девушку за подбородок, повернула голову вправо, влево, прищурилась.
– Тоска? Откуда?
– Вы словно видите всех насквозь, - улыбнулась ей украинка.
– Давай присядем и поговорим, - взяла за руку ее Джамелиа и велела Алану выйти, чтобы иметь возможность пошептаться о сокровенном со своей крестницей. Джули рассказала ей все. Абсолютно. Начиная с поездки на родину и заканчивая последним визитом в детский Центр. Мам Джамелиа нахмурилась, выслушивая историю девушки, а потом сказала:
– Милая, ты не видишь очевидного. Широко раскрой свои красивые глазки! Горе, усталость, как туман тебя окутали, и ты ничего не видишь: ни пути, ни друзей, ни мира.
– Потом помолчала и добавила: - Иногда так получается, что не спаситель нужен людям, а они ему. Ведь нужда наша взаимна. Они нуждались в тебе, и ты пришла.
– А теперь я нуждаюсь в них, но...
– перебила ее Джули.
– Не грусти!
– поцеловала ее в лоб мама Джамелиа.
– Никогда не грусти! Никогда не сдавайся! Усталость пройдет. Грусть отпустит. Друзья могут уйти. Такое бывает. Тебя могут предать. Только ты не предавай себя!
До выхода на сцену оставалось всего несколько минут. Джули стояла у лестницы и все думала о сказанном мамой Джамелией. Девушка переминалась с ноги на ногу, терзала в руках микрофон.
– Что случилось?
– испугалась Сьюзи, заметив волнение украинки.
– Подержи! Я сейчас!
– проговорила она и, отдав микрофон стилистке, растворилась в толпе, чтобы выяснить для себя одну важную деталь. Джули остановилась перед дверью гримерной, за которой к началу выступления готовился Эрик Блайд. Потянула за ручку. И все выяснилось само собой. Парень был занят с Бриджит, сидевшей у него на коленях. Он повернул голову к двери, увидел Джулию, раскрыл рот, чтобы сказать "Постой", но тщетно! Девушка уже ушла. Эрик грубо столкнул Бриджит и рванулся вдогонку за украинкой. Поймать и остановить ее оказалось нелегко. Эта погоня напоминала их отношения, в которые постоянно кто-то вмешивался: парень звал девушку, шел за ней, но не мог поймать, потому что все время мешали снующие туда-сюда техники, музыканты, грузчики, балетники. Украинка же красиво и быстро лавировала между шатающимися закулисьем людьми, ускользая от парня. Джули поднялась по ступенькам к сцене, приняла в руки микрофон. Сьюзи на скорую руку поправил ее макияж, выпуская в лучи прожекторов. Девушка бросила всего один, выражающий презрение, взгляд на замершего в нескольких шагах от ступеней Блайда, и вышла на сцену.
Джулия любила начинать все свои выступления с очень ритмичных и роковых песен, но в этот раз она все изменила. Ребята из группы сразу же уловили ее настроение. Стоило только посмотреть на немного растерянную девушку. Роланд дал отсчет. Терри позволил струнам звучать грустно и протяжно. Джулия закрыла глаза, собралась с силами и выпустила звук, рвущийся из самой души.
– Ты сердце мне стараешься разбить.
Призываешь отчаяние в гости.
Одиночество хочешь приманить.
Оно уже дремлет в нашей постели,
На твоем месте!
Достаточно! Не втаптывай меня в пустоту.
Я итак больше не держаться не могу.
Блюз горький, как черный шоколад, острый, словно нож хирурга. Он сорвал маски счастья, выудил тоску, сидевшую в глубине душ. Поднял нескольких человек с мест и закружил в медленном танце. Вместе с ними поднялись и другие.
Блайд стоял за кулисами и смотрел на чужую, недоступную хрупкую фигуру у микрофона. Она не оборачивалась.
Поместье сэра Гарри встретило украинку также, как и раньше: недоверием, презрением, небольшой долей сарказма, ехидством. Только сам хозяин относился к девушке доброжелательно. Правда, сегодня гостья его немного пугала. Он смотрел на нее и возвращался на много лет назад, когда погибла его жена. Ведь точно такое же выражение грусти и тоски застыло на лице сына после похорон. А еще сэр Гарри знал повод, по которому вся семья собиралась в поместье. Поэтому с опаской поглядывая то на рыжую девушку, то на Алана, и пытался намекнуть парню, что он выбрал очень неподходящий момент для признания. Но Волкан уже поднялся со своего места, постучал по бокалу ножом, призывая всех к тишине, и сказал:
– Юлия Крапивина, я предлагаю тебе свои руку и сердце! Примешь ли ты их?
Она флегматично перевела взгляд на парня, не обращая внимания на тяжелые вздохи и перешептывания сестер красавчика, которым уже наливали успокоительное вместо спиртного. Задумалась, словно не расслышала толком его слов. Затем сама встала, извинилась и увлекла Алана за собой на веранду. Там в свете луны и фонарей, вдалеке от надоедливых родственников парня, она дала свой ответ:
– Прости, Алан. Я уезжаю.
Шумные сборы
Маленькая квартирка украинки заметно пустела. Вещи из шкафов, рамки с фотографиями - все перекочевало в сумки и чемоданы. То, что уместилось в коробках, Джули собиралась отдать в Центр. А потом в этот грустный порядок вошли Генри и Сара... И порядок стал Хаосом! Потому что подруга устроила скандал, узнав от продюсера девушки о ее решении покинуть Англию.
– Ты не можешь так поступить!
– заявила блондинка.
– Почему?
– не обращая на нее внимания, продолжала заниматься упаковкой всякой мелочи Джулия.
– Могу. Я родилась там. Там у меня теперь есть маленькая сестра.
– Ты сдалась?
– злилась Сара.
– Ну сдалась.
– Согласилась украинка.
– Такое случается.
Подруга раскрыла рот. Она не верила своим ушам. А потом проявила себя, как маленький капризный ребенок: заверещала, затопала ногами и с диким воплем бросилась на чемоданы, раскрывая их и вытаскивая вещи, раскидывая блузки, юбки, платья по комнате. Генри и Джули вжались в стенку, наблюдая, как блондинка потрошит сумки и устраивает кавардак.