Чтение онлайн

– Я рад, что вам понравилось, - тихо произнес художник.
– А ты как находишь?
– обратился он к Нику.

– Неплохо, очень неплохо, растешь, - ответил Ник, снисходительно похлопывая художника по плечу.

– Да нет, просто великолепно, замечательно! Так писать можно, только вкладывая в картину кусочек своей души, - продолжал восторгаться его спутник, но Ник его прервал:

– Однако, Алек, ты опять выставил только одни пейзажи и натюрморты. Ну, конечно, не считая нескольких бытовых сюжетов. Ни одного портрета! Настоящий мастер должен писать все, - игриво поучал коллегу Ник, подавляя злой огонек, вспыхивающий временами в его взгляде. - Надо, надо когда-то начинать, надо пробовать, учиться, наконец. А что? У меня возникла превосходная мысль! Начни хотя бы с меня. Я постараюсь быть терпеливым натурщиком, чтобы облегчить тебе задачу. А сам в это время могу писать твой портрет. А? Каково? По-моему, превосходная идея! Потом мы сравним наши работы, и ты сможешь понять, что тебе не удается, - снова перешел на покровительственный тон Ник.

– Согласен, - коротко кивнул Алек, - правда, я пока не представляю себе, с какими трудностями могу столкнуться. Я просто, действительно, никогда серьезно не занимался портретом. Да и не было подходящей натуры. Что ж, после закрытия выставки буду ждать тебя в своей мастерской.

Ник и Алек в среде художников слыли давними соперниками. Вернее, Ник, долгим и упорным трудом заработавший себе признание и известность, никак не мог смириться с той легкой и блестящей славой, которую принес Алеку его талант. Часто и завуалированными намеками, и прямыми высказываниями о мастерстве художника, которое может прийти лишь с годами и опытом и дается огромным трудом, Ник пытался не столько уверить в этом окружающих, сколько убедить и успокоить самого себя.

Мастерская Алека находилась под крышей большого старого особняка. Просторное помещение позволяло работать обоим художникам одновременно.

Получив от хозяина ключ, Ник зачастую приходил раньше Алека, горя нетерпением показать сопернику свое превосходство. Постепенно суетливые порывистые движения художника рождали на полотне образ тихого человечка с застывшим лицом, обрамленным темными волосами и аккуратной бородкой. Ник уже заканчивал портрет, когда Алек только-только положил на холст первые мазки.

Занятый своей работой, Ник не сразу обратил внимание на перемены, которые при этом происходили с Алеком. Между тем, его лицо сразу оживилось, глаза заблестели, порозовели щеки, ноздри же раздувались, как у гончей, взявшей след.

Работал Алек вдохновенно и увлеченно, не отрываясь от холста, и только время от времени бросал внимательные взгляды на обеспокоенное лицо соперника. Весь его отдых теперь составляли лишь короткие перерывы на сон и еду, которые он проводил тут же, в мастерской. Напрасно Ник уговаривал его на более длительную передышку - Алек смог выйти из мастерской, облегченно вздохнув, только тогда, когда еще издающий запах непросохшей краски портрет был закончен.

Чтобы сравнить оба портрета, соперники условились встретиться в мастерской на следующий день и, холодно пожав друг другу руки, разошлись.

Даже во времена самой захватывающей работы Ник не проводил такой беспокойной бессонной ночи. Не в силах дольше терпеть, он с первыми лучами солнца помчался в мастерскую и сразу бросился к портрету.

Из еще не рассеявшихся окончательно сумерек уходящей ночи на Ника смотрело бледное нездоровое лицо с упрямо сжатым ртом и надменно поднятым подбородком. От полотна веяло человеческим теплом. Казалось, задвигаются сейчас беспокойно сложенные руки, разойдутся нахмуренные брови, тонкие недобрые губы разомкнутся, и в тишине послышатся язвительные слова.

Но сердцем этого творения были глаза. Живые, с пронзительным взглядом, они словно не были созданы рукой художника, а существовали наяву. В них можно было прочесть все: напряженное ожидание и нетерпение, злость и неприязнь, зависть и плохо скрываемое недоброжелательство...

"Да, - с горечью подумал Ник, - это талант, это гений, если на жалком куске тряпки может так обнажить человеческую душу со всеми ее пороками. Как же мне теперь досадно, что не сумел предвидеть такого! А эти глаза... Человеку с подобным взглядом даже я не подал бы руки. Нет, этого никто не должен видеть. Я не допущу".

Он отыскал на столе нужные краски и, взяв в руки кисть, лихорадочно принялся за работу.

"Ты у меня сейчас их закроешь", - с мстительной усмешкой думал Ник, выводя бледные веки на том месте, где только что сияли живым блеском выразительные глаза.

– Ну вот и все, - облегченно выдохнул он, накладывая последний мазок на полотно, и вдруг его испуганный крик потряс еще спящий дом.

Хаотично кружа по мастерской, натыкаясь на мебель и мольберты, топча рассыпавшиеся по полу кисти и тюбики с краской, Ник истошно вопил:

– Не вижу, я ничего не вижу! Помогите кто-нибудь, я, кажется, ослеп. Я ослеп...

"СЛУШАЙ, МАРИЯ!"

Всю неделю в небольшом солнечном городке, раскинувшемся на берегу ослепительного лазурного моря, бушевали страсти. Они были вызваны самым популярным в стране конкурсом певцов, который устраивался раз в четыре года и неизменно приковывал к себе самое пристальное внимание всех любителей музыки.

Это состязание всегда проходило в огромном современном концертном зале, выходящем своим фасадом на большую овальную площадь в центре городка, окруженную ресторанами, отелями и кафе.

Шел последний день конкурса, и на площади перед залом толпились оживленные кучки поклонников и поклонниц, поджидающих своих кумиров.

В глубине полутемного кафе под ритмичные звуки, вылетающие из музыкального автомата, томно покачиваясь в такт модной мелодии, танцевала юная парочка. Время для посетителей было еще раннее, поэтому почти все столики пока пустовали.

Лениво откинувшись на спинку кресла, Мария сидела на затененной веранде летнего кафе. Перед ней стояла вазочка с уже подтаявшим мороженым и стакан апельсинового сока со льдом. До начала завершающего конкурсного концерта оставалось больше двух часов, и Мария не спешила покинуть уютное местечко, наслаждаясь безмятежным спокойствием уходящего летнего дня. Она неторопливо потягивала свой сок, иногда посматривая на площадь и едва заметным кивком отвечая на приветствия знакомых.

Марию в этом городе знали все. Но не богатство ее отца - владельца самого фешенебельного отеля и ресторана - принесло ей эту славу, а ее необычайная красота и грация. Высокая, стройная, с легкой плавной походкой Мария была само совершенство. Внешность ее не поддавалась описанию обычными словами, так она была прекрасна. А когда она шла, могло показаться, что она не касается земли, а будто проплывает над нею.

Но природа, как видно, не пожелала наделить всем, чем могла, только одного человека. Была у Марии причина ее тайных страданий. Обладая ко всему еще и необыкновенно тонким слухом и музыкальностью, прелестная девушка имела грубый, зычный, скрипучий голос. Даже при обычном разговоре из ее горла вырывались каркающие, свистящие, хриплые звуки, не говоря уже о том, что она не смогла бы спеть своим голосом ни одной, даже самой простой, музыкальной фразы.