Чтение онлайн

Антонио уже стоял у самой ложи Марии. Его мелодия набирала силу, росла и ширилась. Ее уже невозможно было слушать спокойно. Она волновала и будоражила чувства, манила и увлекала куда-то, и вскоре нежные, пленительные звуки, постепенно затихая, вдруг стали взрываться стонами страсти и желания. Это была уже песнь о пылких чувствах и тайных мечтах тонущего в волнах любви певца, и жар его влечения горячими толчками стал отдаваться и в пробудившемся сердце Марии.

Прижав руки к груди, она порывисто встала с кресла и стояла так, не отрывая горящего взгляда от лица Антонио. Она не обращала внимания на гнев и возмущение своего оскорбленного спутника. Она целиком была захвачена магической мелодией без слов, понятной только двоим: ей и тому, кому принадлежал этот дивный голос, с новой силой пленивший ее.

Однако в мелодии торжествующей любви постепенно стали проскальзывать нотки смятения и грусти. Сначала они были как капли дождя в солнечную погоду и лишь слегка настораживали, но вскоре в голосе уже не было слышно прежней радости. Ее заменила мелодия щемящей тоски и страдания, которая была настолько пронзительна, что из глаз Марии потекли слезы. Все еще стоя в своей ложе, красавица внимала этим звукам, глядя невидящим взглядом куда-то вдаль.

А в мертвой тишине огромного зала пение Антонио становилось диким и непереносимым. Это была уже не мелодия, не песня. Под расписными сводами, заставляя покачиваться прозрачные капли хрустальных люстр, проносились стоны боли и отчаяния, стенания страдающего сердца и вопли рыдающей души. Будто догоняя друг друга, эти звуки сливались в бешеном вихре в один мощный крик ужаса...

Когда певец умолк, из ложи Марии вдруг раздался резкий каркающий звук. Обмякшее тело красавицы медленно сползало на пол. Ее глаза все еще были широко открыты, но в них уже не было огня жизни. Гордое и жестокое сердце красавицы не вынесло той боли, которую сама она причинила одной безмерно любящей душе.

"НАЧАТЬ СНАЧАЛА"

Ожидание было настолько томительным, что, казалось, стрелки часов совсем остановились.

Молодой человек в светлом сером костюме и мягкой фетровой шляпе такого же цвета, потоптавшись на месте, несколько раз прошелся мимо большой яркой витрины с игрушками. Беспокойные взгляды, которые он украдкой бросал на часы, явно не соответствовали его праздному беспечному виду.

Размеренный стук каблучков заставил молодого человека оглянуться, но на лице его тут же отразилось разочарование. Показавшаяся из-за угла женщина тащила за руку упиравшегося малыша. Тот кряхтел и хныкал, пытаясь вырвать свою руку у торопившейся матери.

Внезапно малыш остановился, как вкопанный, глядя широко раскрытыми глазами на огромное сказочное окно в стене. Он стоял чуть дыша и не отводил восхищенного взгляда от большой пожарной машины, выставленной на самом видном месте. Мать, улыбнувшись, наклонилась к нему и что-то негромко сказала. Получив в ответ радостный кивок, она толкнула волшебную дверь.

Через несколько минут счастливый улыбающийся малыш, бережно прижимая к себе алый лакированный бок машины, торопливо шел за матерью.

"Много ли человеку надо?
– философски подумал юноша и снова взглянул на часы.
– Только бы она пришла, - вздохнул он, - только бы не потерять ее. Мне больше и желать-то нечего".

В эту минуту легкая рука легла ему на плечо.

– Извините, я, кажется, опоздала. Но я, честное слово, не виновата, нас задержали после лекции.

– Да что вы, я совсем недолго ждал, - весело улыбнулся молодой человек.
– Ну, куда пойдем? Решайте вы.

– А давайте просто погуляем. Хотя бы в том парке.

Тенистая аллея парка и прохлада, приносимая легким ветерком от неутомимо бьющего струями фонтана, не спасали от обжигающего июльского зноя.

На широкой скамейке, выкрашенной в васильково-синий цвет, сидела молодая пара. Грустными глазами смотрели они на играющих в песочнице малышей. Маленькая белокурая девчушка тщетно пыталась вылепить куличик из сухого песка. С недетским терпением наполняла она совочком ведерко и переворачивала его, каждый раз получая лишь низенькую рассыпавшуюся кучку песка вместо такого желанного, такого красивого, такого ровного куличика.

Женщина улыбнулась, но глаза ее оставались печальными.

Мужчина тяжело вздохнул:

– И почему это когда хочется прохлады, всегда стоит жара, а когда хочется солнца, идет снег? Почему когда сыт, хочется пить, а когда воды хоть отбавляй, хочется есть? Почему все такое разное, красивое: люди, цветы, листва, а их тень одинаково серая?

Женщина мягко положила ему руку на плечо.

– Ты просто раздражен. А знаешь, мне вчера профессор сказал, что еще не все потеряно, но лечиться придется долго, причем, месяца два в санатории.

– Правда?
– в голосе мужчины послышалась надежда. - Ну и что ж, что долго, лишь бы все было в порядке, лишь бы получилось. Пусть не сразу, пусть даже через несколько лет, но только бы подержать на руках сына, своего, родного. Больше ничего и не надо от жизни.

Женщина опустила голову:

– Перестань, а то я опять заплачу. Ты меня проводишь? У меня перерыв уже заканчивается.

Дробный топот не менее десятка ног пронесся за дверью и через минуту стих где-то в конце длинного гулкого коридора. Ребенок проснулся и громко заплакал. Мать взяла малыша на руки и ласково стала его успокаивать, расхаживая по крохотной, загроможденной мебелью комнатушке.

Отец, сидевший за столом перед стопкой исписанных мелким почерком листов, выключил яркую лампу, нажал кнопку тусклого маленького ночника и еще ниже склонился над своей работой.

Ребенок, наконец, замолчал, и мать уже собиралась положить его в кроватку, когда в дверь настойчиво постучали.

– Ребята, - сказал вошедший, ухмыляясь пьяненькой улыбочкой и не обращая внимания на крик вновь разбуженного ребенка, - дайте пару тарелочек. Гости у нас, посуды не хватило. А, может, пошли к нам?