Чтение онлайн

— Ja! Ja! Я это беру! — я радостно впился руками в мечту моей юности. — Это, конечно, сделано в Германии?

— Это изделие «made in PRC»… — с грустным смущением ответила немецкая продавщица.

PRC, для тех, кто не знает, это — People's Republic of China — Китайская Народная Республика.

Я аж задохнулся от обиды и возмущения:

— А Мерседесы для Германии тоже в Китае собирают?

— Нет! — грустно вздохнула немка, — их там собирают только для внутреннего китайского рынка.

В общем, «Хрюндика» этого я всё равно взял.

Зря.

Конечно, китайцы будут «переводить стрелки» на немцев, те — на китайцев, а те и другие вместе — на нестабильное напряжение электросети в нашем Покровском (кстати, у меня стабилизатор напряжения стоит китайский!), но… проработал этот «Grundig» у меня ровно две недели, потом в электронике что-то «заглючило» и, как у Жванецкого — «теперь у меня на нём чайник, кошка и «Маяк» с трудом».

Обходимся нынче менее брэндовым, но работающим, откровенно китайским аппаратом. Даже роняли его — «пашет как зверь»!

Но, это так — лирика.

После посещения «храма берлинской торговли» Флавиан предложил:

— А давай, Лёха, поедем на Музейный Остров, в Музей археологии? Там одно из лучших в мире собраний античных древностей.

— Поехали! — любовь к истории Древнего Мира была у нас с Флавианом общей, и мы тут же отправились искать такси.

***

Пергамский Алтарь, конечно, впечатляет. Мощно они, эти древние пергамцы, развернулись; представляю, как это сооружение впечатляло его современников, если до сих пор впечатляет даже нынешнего посетителя берлинского Музея археологии, искушённого гигантизмом и разнообразием современной архитектуры.

Естественно, я этот алтарь отснял со всех сторон, с мыслимых и немыслимых ракурсов.

Потом отснял почти все артефакты в отделе Вавилонской цивилизации, в отделе Античной Греции, и Египетском отделе…

И вот тут — хлоп! — меня выключило из моего профессионально-азартного фотоохотничьего состояния, причём хлопнуло с той стороны, откуда не ожидал.

Иду я себе и иду, щёлкаю себе «марком» и щёлкаю — щёлкать разрешено, смотрители на меня внимания не обращают, и вдруг — раз и обратили!

Подхожу к дверям в какой-то следующий зал, а смотритель (их там, скорее, «охранниками» можно назвать — здоровые такие мужики, одинаково одетые) показывает на мой фотоаппарат и говорит «Nein!» — типа, снимать нельзя.

Я ему, мол — вроде же, везде можно?

А он, мол — везде можно, а в этом зале нельзя!

Что делать! Закрываю крышкой объектив, демонстративно щёлкаю рычажком «power», захожу в этот запретный зал, а там — ОНА! Царица Египта Нефертити!

И Флавиан стоит перед стеклянным шкафом в центре зала, внутри которого тот знаменитый бюст Красавицы всех времён и народов, стоит и смотрит на неё совершенно зачарованным взглядом.

Я даже опешил сперва — чего это он? А потом подошёл к ней сам, вгляделся в непередаваемые черты лица, и тоже замер. Мистика какая-то!

Читал я, конечно, читал раньше о магическом воздействии этого изображения на зрителя, видел немало фотографий этого и нескольких других дошедших до нас скульптурных портретов любимой жены Эхнатона — уникального в истории Древнего Египта правителя, вознамерившегося заменить всё скопище традиционных египетских «богов» с животными мордами и явно демонической сущностью — поклонением одному богу Атону, богу Солнца, освещающему всю землю и несущему жизнь всему растительному и животному миру. Читал!

Но чтобы оно так могло зацепить — это просто гипноз какой-то!

Я смотрел на Нефертити, женщину, чьё имя означает «Прекрасная грядёт», а она смотрела надо мной, куда-то в пространство, ей было привычно внимание множества людей, останавливающихся напротив и столбенеющих с открытым ртом от чего-то невыразимого, присутствующего в её облике.

Я понял Людвига Борхардта, немецкого археолога, нашедшего это изображение в 1912 году в Тел-эль-Амарне и написавшего об этой находке: «Описывать бесполезно. Надо видеть»!

Красота этой женщины была поразительной — с точки зрения эстетики, тем более современной, в её изображении много к чему можно было бы придраться — к ушам, носу, посадке головы. Немало женщин есть и было, каждая из вышеупомянутых частей лица которых были бы намного изящней, гармоничней, попросту говоря «красивей».

Но весь её облик, несущий в себе образ чего-то инопланетного, надчеловеческого, не взирая на какие-либо несовершенства частностей, в целом являл собой само воплощение понятия — Красота, Женская Красота!

В неё можно было влюбиться, быть может, даже и не безответно, ведь была же она любимой и, скорее всего — любящей женой фараона-реформатора Эхнатона, родила ему шесть дочерей, а по некоторым сведениям и седьмого ребёнка, сына — Тутанхамона.

Но внеземная царственность её лица всё равно определяла некую невидимую границу между её запечатленной в этой раскрашенной скульптуре личностью и всем остальным человечеством!

— Эй! Лёша! Пошли! — кто-то тихонько дёргал меня за рукав.

Я обернулся, это был Флавиан.

— Пошли! — потянул он меня за собой. — А то ты тут, похоже, жить собрался.

— Пошли! — я согласно повернулся спиной к Нефертити и пошёл за батюшкой к выходу из притенённого зала с застывшей в нём в стеклянном саркофаге искусно подсвеченной «Грядущей Красавицей».

— Обалдеть, отче! — поделился я с Флавианом своими ощущениями. — Ни одна репродукция этого впечатления не передаёт, она там словно живая!

— Согласен! — кивнул мой батюшка. — Я и сам сейчас подвергся этим чарам!