Флавиан. Армагеддон
Шрифт:
— И как? — спросил я его заинтересованно.
— Знаешь, что меня вывело из зачарованного состояния? — Флавиан посмотрел на меня ясным взором.
— Что?
— Я подумал, то есть, ко мне извне пришла вдруг мысль: а могла бы эта женщина «душу положить за други своя»? Не за мужа или детей, а за тебя, за меня, за любого, как это сделал Христос и как Он учит это делать нас! — Флавиан задумался на мгновенье. — И ты знаешь, я не смог себе ответить на этот вопрос! Но «колдовство» вдруг перестало действовать…
— Хм! Однако! — я совершенно не ожидал такого направления взгляда на Нефертити. — Я как-то тоже не могу себе её представить среди мучеников, влекомых ко львам в Колизее!
— А на трибуне того же Колизея? — спросил Флавиан.
— Пожалуй, да! — кивнул я. — Естественно, в императорской ложе!
— Ну ладно, пошли! — махнул головой Флавиан, словно стряхивая что-то, — а то дофантазируемся!
— Пошли! — смиренно согласился я и пошёл следом за батюшкой к выходу из музея.
***
Что ещё рассказать про Берлин? Берлин как Берлин! Город, отстроенный заново после бомбёжек союзной авиацией, которые в конце Второй мировой войны практически полностью превратили его в руины.
В Рейхстаг мы не попали — билеты туда, как оказывается, надо бронировать заранее. На Унтер ден Линден, в забегаловке недалеко от Бранденбургских ворот, мне попался вполне приличный глазурованный пончик, но кофе был ужасен!
В целом впечатление осталось — чистенько, аккуратненько, неприветливенько…
Вновь приезжать сюда желания не возникло.
Разве что к Нефертити…
Глава 13
ПО ЕВРОПАМ. МИЛАН
— Слушай, батюшка! — сидя за прозрачными стенками из толстой плёнки уличного ресторанчика в северной столице Италии, Милане, заметил я, — ну убей меня, а место это мне знакомо, хоть я раньше в этом городе не бывал! Может, в каком-нибудь итальянском фильме видел…
— Дежавю, наверное! — спокойно отреагировал на мою взволнованность Флавиан. — Бывает!
Пожилой поджарый официант принёс нам салат из свежих овощей и какую-то рыбу.
— Саrо signore! In questa piazza maigirato un film? (уважаемый сеньор, на этой площади снимали какой-нибудь фильм?) — спросил я официанта.
— Si, signore! «San Babila ore 20: un delitto inutile» (да, сеньор! «Сан Бабила 20 часов: бессмысленное убийство»), — сказал официант и ушёл обслуживать другого клиента.
— Подожди, подожди! — заволновался я, выглядывая на углу здания рядом табличку с названием площади. — Ну, конечно! Это же площадь Сан Бабила!
— И что? — спросил Флавиан, отделяя на тарелке плавники от своей рыбы, — мне это название ни о чём не говорит.
— Как, отче! Ты не смотрел в начале восьмидесятых фильм «Сан Бабила 20 часов»? — я искренне поразился.
— Извини, не смотрел, — поднял на меня взгляд батюшка, — а что, надо было?
— Ну, как сказать… — немного растерялся я. — Надо, не надо — не та постановка вопроса! Просто чтобы понять многие явления в молодёжной среде начала восьмидесятых, необходимо иметь представление об этом фильме, который стал детонатором этих явлений.
— И что это за явления? — спокойно спросил Флавиан, продолжая очищать рыбину от костей.
— Помнишь, батюшка, как тогда в моду у парней стали входить короткие кожаные куртки, чёрные очки-капли, сапоги с острыми носами, названные впоследствии «казаками», цепи на шее?
— Ну, что-то такое было, я сам тогда не очень за модой следил, предпочитал «брезентуху» и «турботинки» с рифлёной подошвой, ты же помнишь — я тогда из походов не вылезал всё свободное от учёбы время.
— Вот! То-то и оно! — торжествующе поднял я палец вверх. — Все вы такие «ботаны»! А жизнь проходит мимо!
— Лёша, а что такое «ботаны»?
— Ну ты, батюшка, и даёшь! — поразился я его наивности. — «Ботаны» от слова «ботаник», то есть такой школьник-заучка с большой головой и в очках с толстыми стёклами, который кроме своей ботаники с бабочками и цветочками ничего в жизни не знает.
— Понял! — кивнул Флавиан. — Я, правда, не совсем «ботаном» был, но в отношении моды пожалуй…
— Ну, если ты имеешь в виду свои разряды по нескольким видам спорта и всякие там сплавы по рекам и лазанье по горам, то ты, конечно, был не вполне «ботаном» — согласился я. — Но что касается молодёжной «субкультуры» со всеми её тенденциями, то ты был весьма отсталым!
— Каюсь! — вздохнул батюшка и продолжил доедание рыбы. — Боюсь, что нагонять упущенное для меня уже поздно.
— Ну…— я представил себе Флавиана с его комплекцией и бородато-кудлатой седой головой в узких джинсах, короткой кожаной куртке, «казаках» и очках каплях — да! Боюсь, это будет зрелищем не для слабонервных!
— Так в чём, кроме моды, роль того фильма в молодёжной субкультуре восьмидестых? — обсасывая рыбий хребет, спросил меня батюшка.
— Видишь ли, отче, — я задумался, стараясь точнее сформулировать мысль, — фильм тот был задуман как антифашистский, чтобы лишить привлекательности распространяющийся в середине семидесятых в Италии среди молодёжи «неофашизм».
В том фильме показали молодых неофашистов, тусующихся на этой площади, непривлекательных внешне, несостоятельных сексуально, хулиганские выходки которых кончаются убийством невинных студентов и тюрьмой.
Но если в самой Италии и в других европейских странах реакцией на фильм действительно стало падение популярности неофашистских идей и стиля поведения, то в нашем СССР-е всё получилось с точностью до наоборот!
— То есть? — вопросительно посмотрел на меня Флавиан, отодвигая тарелку.