Флавиан. Армагеддон
Шрифт:
Большинство людей, даже не знающих ничего о Боге и не имеющих правой веры в Него, признают, что существуют некие потусторонние силы — «высший разум», «духи», «нирвана», лешие с домовыми или что-нибудь подобное. Обычно это формулируется так: «Я верю в то, что что-то есть!».
А есть и те, кто говорит — «Я верю, что есть Бог! Я даже верю во Христа, что Он — Сын Божий, и что Он воскрес! Но в церковь я не хожу, мне это не нужно!». Или как вариант — «Я не готов!».
Это похоже на человека, вплавь преодолевающего океан, которому кричат с борта корабля: «Эй! Влезай на борт, начинается шторм, ты можешь утонуть! К тому же вокруг тебя плавают акулы! На корабле ты переплывёшь океан быстрее и безопаснее!»
А он отвечает — «Мне это не нужно, я больше удовольствия получаю, когда плыву сам! Да и для здоровья это полезней…».
И что такому сказать? Каждый человек имеет право взойти или не взойти на корабль, имеет право утонуть или быть съеденным акулами — Бог дал сотворённому Им человеку свободу воли и принятия решений.
Плывущие на корабле могут лишь попытаться донести до сознания «пловца» то, что процесс поедания его акулами не будет самым приятным моментом в его жизни, которая на этом, собственно, и завершится.
Да даже просто обессилеть в штормовых волнах и чувствовать, как тебя непреодолимо затягивает в себя разверзающаяся водная бездна — тоже не то ощущение, к которому стоит стремиться!
— Уж и картинку Вы изобразили, батюшка! — поёжилась наша спутница из Екатеринбурга. — Прямо как-то не по себе стало!
— А что, — отозвался её супруг, — пример, конечно, образный, но мне кажется, что довольно точный!
— Точный, точный! — кивнув, подтвердил я. — У отца Флавиана примеры всегда точные!
— Латинское слово «religio» переводится как «связь, контакт, общение» — общение с Тем, в кого ты веруешь; кстати, необязательно с Богом — некоторые верят только в «духов»-демонов и ищут общения с ними. Но это уже другая тема…
Религиозная жизнь человека, верующего, что Бог есть, начинается с момента, когда он поднимает глаза к небу и взывает: Господи! Ты где?
И если этот призыв идёт от искреннего сердца — оно обязательно услышит ответ: Я здесь, рядом с тобой!
Ответ может прийти в разной форме, но он всегда ощутим и понятен взывавшему — «Бог мне ответил!».
Собственно религиозная жизнь и начинается с ощущения этого ответа, с установления «обратной связи» — живого общения с Живым Богом!
Если бы этой обратной связи не возникало, религиозных людей и религии как таковой просто бы не было — сколько можно кричать в пустоту и не слышать ответа, надоест просто!
Зато человек, хоть раз ощутивший «обратную связь», вступивший в живое общение с Богом, получает уже личный практический религиозный опыт, который становится его неотъемлемым достоянием. Ну, а как человек распорядится этим своим достоянием — зависит уже от него: может, себе на пользу, а может, и во вред. Но это уже тоже — другая тема.
Вот, кажется я и объяснил разницу между людьми верующими и религиозными… Всё понятно?
— О да, батюшка! Всё понятно! — закивали головами все едущие с нами спутники.
— Тогда жду следующий вопрос, Айбике! — повернулся к девушке Флавиан.
— Спасибо, батюшка Флавиан! — кивнула девушка. — Разрешите, я процитирую ещё раз: «Люди, придерживающиеся агностических или атеистических взглядов, больше склонны к проявлению сострадания, чем верующие люди… не имеющие религиозных убеждений люди, помогая кому-либо, руководствуются переживаемыми ими эмоциями… Верующие люди, как выяснили психологи, в желании помочь кому-нибудь зачастую мотивированы желанием сохранить собственную репутацию и приверженностью религиозным учениям… нерелигиозные люди, как правило, чаще и больше жертвуют денег на благотворительность, чаще уступают место нуждающимся в общественном транспорте…». Это правда, батюшка? И если правда, то почему?
— Сама по себе вера, и даже религиозная жизнь ещё не делают человека нравственно совершенным и не избавляют от греховных навыков и страстей, или как сейчас принято говорить — «зависимостей»…
— Отец Флавиан! Извините, что перебиваю, но разве страсть — это плохо? Страсть — это же любовь, а в Библии, вроде, сказано, что Бог — это любовь? — вдруг вступила в беседу наша спутница из Екатеринбурга.
— Слово «страсть» буквально переводится с церковнославянского как «страдание» — помните, был фильм Мэла Гибсона «Страсти Христовы» — «Страдания Христа», в котором очень натуралистично, с археологической точностью режиссёр постарался воспроизвести последние часы земной жизни Спасителя? — повернулся к ней батюшка. — Настоящая любовь несёт радость, а не страдание. Страдание приносит с собой только грех.
Про любовь в Святом Евангелии сказано так: «Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит. Любовь никогда не перестает…» (1 Кор. 13:4–8).
Мы просто воспитаны в отношении понятия «любовь» скорее на примере Кармен, чем на Евангелии, поэтому и путаем эти два постулата: «Меня не любишь ты, но люблю я, так берегись же любви моей» и «Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих» (Иоан. 15:13).
Любить — значит отдавать! Отдавать без сожаления тому, кого ты любишь, всё, что имеешь. Если нужно — самого себя, как это сделал Христос на Кресте, наглядно показав миру, что такое Любовь.
А страсть — это всегда потребность брать: «дайте мне, а то помру!» или «а то сам возьму!», причём «ни перед чем не остановлюсь»!
Это принцип жизни наркомана — лгать, красть, убить, если нет другого способа добыть предмет вожделения — наркотик, который на краткое время даёт иллюзорное ощущение псевдосчастья — «кайфа», отсутствие которого вызывает у такого несчастного человека мучительное страдание — физическую и психическую «ломку».
Вот почему наркоманию, наряду с алкоголизмом и многими другими «зависимостями», Церковь и называет словом «страсть»!
Кстати, о «синдроме Кармен» — эмоционально-эротическая зависимость от объекта вожделения является одной из самых сильных страстей, источником неисчислимых страданий и преступлений, как бы её ни романтизировала литература и другие виды искусства.
Особенно когда она угнетает душу зависимого от этой страсти в союзе ещё и с его уязвлённой гордыней, тщеславием, завистью и другими «душемучителями».