Чтение онлайн

– Так и я о том же, – снова вмешался дядя. – Горячая кровь, она же своего найдет. Будете душа в душу жить.

Через пару часов Рокки встретил меня у порога, прыгая и сдавленно гавкая – знал, что ему нельзя шуметь, когда темнеет. Я включил свет и запер дверь изнутри. По привычке кинул ключи на комод, разулся, на ходу поглаживая настырное собачье тело, которое так и норовило залезть мне в лицо.

– Рокки, парень, спокойнее… Эй!

В нетерпении он прикусил меня за нос, маскируя этот жест непрерывным вылизыванием, едва я наклонился, чтобы ровно поставить кроссовки.

– Нельзя! – шикнул, пригрозив большому мальчику пальцем. Внимания этот жест не удостоился, пес продолжил топтаться на месте, выжидая огромную порцию не уделенного внимания, скопившегося за часы моего отсутствия.

Первым делом я вдоволь нагладил его, затем наполнил миску и, взяв сигареты, направился на балкон. Пробыл там один не долго – Рокки, как и всегда, последовал за мной, занимая свое любимое место на небольшой старой софе. Улегся, наблюдая за тем, как я усаживаюсь на коврик у перегородки.

Резкий дым вился по воздуху вверх, как причудливая, едва заметная лоза.

– «Если ты чувствуешь, что она тебя любит», – вспомнились слова папы.

Любит ли? Очень вряд ли.

Интересно, откуда мама узнала, что прошлая неделя была такой напряженной из-за Кристины?

Думая об этом, я полез в карман штанов и достал оттуда мобильный. Зажав фильтр меж губ, нашел ее номер и позвонил.

– «Бурундук», – мигнули белые буквы, заставив меня печально усмехнуться. Одно из немногих воспоминаний, сохранившихся после травмы. Кристина-бурундук. Так давно это было, прямо в прошлой жизни.

Вызов шел. Трубку она не брала.

Закончилась третья сигарета, телефон без конца тянул один и тот же звук, не давая надежд на разговор. На самом деле, это не было удивительным, Кристина часто пропадала. Если бы она ответила, я бы поверил в существование Всевышнего, но, увы.

Бурундук. Сейчас, глядя на нее, и не поверишь, что лет до четырнадцати она походила на щекастого большеглазого зверька. Маленькая, скромная и пугливая. Долго мне потом за эту кличку извиняться пришлось, если ей верить.

Спать совсем не хотелось.

Я подумал: «Может, она ответит позже?».

Очередной глоток воды оставил во рту неприятное кислое послевкусие. Такое же неприятное, как и эти картины.

Я не первую минуту всматривался в оплот фантазии человеческой мысли и… К слову, современной мысли. На холсте передо мной – красный овал и синий треугольник, повернутый двумя гранями вверх. Все перечеркнуто хаотичными черными линиями. Что я должен здесь разобрать?

Копаться в корнях этого творения не было ни малейшего желания, но некоторые мысли просились сами собой. Начнем с того, что ни о каком модернизме, заявленном в приглашении, речи не шло. На холстах красовался однотипный абстракционизм… Он, конечно, к модернизму относится, но стоило бы объяснить, что кроме разноцветных геометрических фигур и клякс с полосками вы, дорогие посетители, ничего не увидите.

Снова вода. Мерзкая, с этой кислотой. Хотелось пить еще больше, чтобы ее смыть, но выходило только копить. Ясно, на что рассчитывают ответственные за данное мероприятие: уборная явно платная. Вот вам и выставка современного искусства. Какие картины – такая организация.

Еще и голова ноет. Надо завязывать с вином.

Оглядевшись, я заметил всех присутствующих. Снова. Ненавижу людей. Разбились на группки и щебечут о том, насколько же гениально это белое пятно с желтым кругом внутри: то ли небо в туманный день, то ли поджаренное яйцо. Тошно слушать. Потягивают эту прозрачную дрянь, будто все в порядке. У меня одного не атрофировались вкусовые рецепторы?

Пробежавшись глазами по залу, я сощурился от боли. Все белое, кругом окна, свет слепит, отражаясь от стен и пола. Разгар дня, нормальные люди в это время живут свою жизнь, а не смотрят на это… Боже.

Вернув взгляд к картине, я протяжно вздохнул и скривился, умоляя пожилого господина, сидящего на облаке, убить меня на месте. Это выглядит, как плевок в лицо не только всем художникам мира, но и простым зрителям. Вот это «модернизм». Дикое упрощение. Скоро превратимся в собак, оставляющих дерьмо на снегу.

Климт вертится в гробу со своими «Поцелуем» и «Данаей». Куда уж.

– Извините… – услышав чей-то голос подозрительно близко, я тут же обернулся чем, видимо, напугал подошедшего молодого человека.

– Да?

– Вы ведь Егор Вязов? Могу я.. Взять автограф?

От сердца отлегло, но ненадолго. У парня явно проблемы, раз его предпочтения в живописи имели настолько огромный разброс. От этого псевдомодернизма до моего традиционного – целая пропасть.

– Да, конечно, – я воспользовался моментом, чтобы отставить ненавистный стакан и взять в руки протянутый черный маркер. Незнакомец оттянул край своей футболки, дав мне целый чистый лист для подписи. Я не очень-то удивился, но ради приличия усмехнулся и оставил размашистую подпись. – Оригинально.

– Я слежу за вами в *********. Очень нравится ваш стиль, я сам в художке учусь…

Остальная информация прошла мимо меня. Кивнул, стараясь держать участливый вид. Парень явно думал, что я как-то отреагирую на его «оригинальную» историю, но таких на дню раз по десять приходилось выслушивать, так что мозг автоматически отключался, когда кто-то заводил разговор о своих мнимых достижениях или, что еще хуже, перспективах.

– …надеюсь, получится.

– Да, верю, что у вас все будет так, как вы хотите, – стараясь произвести благоприятное впечатление, я улыбнулся. Наверное, улыбка вышла кривой, потому что незнакомец несколько раз понимающе кивнул, попрощался и ушел, оставив меня наедине с убожеством, висящим на стене. Пойти смотреть остальное не появилось и мысли – у этой картины хотя бы не было толпы. Видимо, своим содержанием она отпугивала не только меня.