Шрифт:
МЕНЬШОВ ВИКТОР
Фомич - Ночной Воин
Глава первая
Сказки не повторяются.
В этом году я с исключительным нетерпением дожидался летних каникул. На то у меня были особые причины. Они лежали у меня дома, в верхнем ящике письменного стола.
Это было журавлиное перо и крохотная золотая корона. Перо принадлежало журавлю Журке, а корона - Царевне Лягушке, вернее, Марье Лесной Царевне.
Только не подумайте, что это бред. Я, Дмитрий Степанович Петров, студент института физкультуры, готов поклясться чем угодно и на чём угодно, что я в полном уме, а тем более, в здравом рассудке.
В прошлом году я ездил с друзьями на болота Павловского Угольника, на сбор клюквы. И там со мной произошла такая удивительная история, что если бы она произошла не со мной, я бы в неё ни за что не поверил.
На болоте я заблудился и попал в трактир "Чай вприсядку". Там я встретил много странных существ, потом женился на Царевне Лягушке, которая на самом деле оказалась красавицей Марьей, Лесной Царевной, потом я превратился в козла, познакомился с Волком, который на самом деле оказался Иваном - Болотным Царевичем.
Вместе с Черномором, скоморохом Яшкой, воином Медведем и воеводой Буяном я искал Ларец с бессмертными сердцами Лукоморов, искал Сокровища Болотных Царей. Повидался с Малютой Скуратовым и Шемякой, плавал на пиратском корабле, сражался с Ведьмами, возглавляемыми Чёрной Вдовой.
Я попал в заколдованный Дворец, в котором обитали души убитых Русских царей. Я успел послужить четырём государям, и даже побывал в Аду.
И всё же мы добыли Сокровища, вернули бессмертные сердца Лукоморам, победили Демонов, и я вернулся домой. С мешком золота, с журавлём Журкой, который помог мне, и с Марьей Царевной, на которой мне пришлось жениться, чтобы спасти её от Демонов.
Но как только моя мама открыла двери, журавль и Марья Лесная Царевна исчезли. Только на полу, возле мешка с золотом, остались лежать журавлиное пёрышко и маленькая золотая корона Царевны Лягушки. А сами они, наверное, вернулись на болото.
В доказательство того, что я говорю правду, могу показать мешок с золотыми монетами, который я с трудом затащил в стенной шкаф своей комнаты.
Поначалу я старался не вспоминать о том, что со мной приключилось. Но как можно было забыть эти фантастические приключения?!
Надо ли говорить, что я быстро затосковал. По ночам мне постоянно снилось болото, низкое серое небо, мои оставшиеся там друзья.
И, конечно же, чаще всего мне снилась красавица Марья Лесная Царевна.
Вот почему, как только закончились экзамены в институте, я моментально собрал рюкзак, и отправился под Великие Луки, на болота Павловского Угольника. Тем более, что материальные проблемы семьи в этом году были полностью решены, благодаря вырученным за добытую клюкву деньгам.
Так что всю осень и зиму мы безбедно существовали на "клюквенные" деньги, а ближе к лету я продал несколько золотых монет, про которые так и не решился рассказать родителям. Я не был уверен, что они поймут меня правильно и поверят в эту сумасшедшую историю.
К тому же весной мои мама и папа устроились, наконец, на приличную работу. Так что быт наш налаживался, и я мог спокойно поехать на манившее меня болото.
Так я и сделал.
Первое глубокое разочарование постигло меня, как только я добрался до посёлка, от которого началось моё фантастическое путешествие за клюквой.
Я стал разыскивать Макаровну и спасённого нами из заколдованного Дворца её сына, Алёшу, но их в посёлке не оказалось.
Как рассказал мне топтавшийся возле сельского магазина Михалыч, который сопровождал нас на болото, Алёша поступил в какой-то институт в Новгороде, уехал туда, а за ним следом перебралась в Новгород и Макаровна, не захотевшая опять надолго разлучаться с сыном.
Маленький Михалыч рассказывал мне это, поминутно вытирая остренький нос лоснящимся рукавом. Был он всё в той же невообразимо грязной тельняшке под распахнутой настежь, как его простая душа, многострадальной телогрейкой.
Несмотря на жару и сухую погоду обут он был в резиновые сапоги, в каждый из которых легко можно было засунуть обе его ноги.
Мы постояли, не зная о чём ещё говорить. Из магазина вышел здоровяк Сенька Брызгалов, который тоже в своё время побывал во Дворце, служил там у кого-то из царей. Как рассказывал Михалыч, вернулся оттуда Сенька с пулей в голове и с орденом Андрея Первозванного.
– Гляди-ка, кому не пропасть!
– воскликнул Семён. Он узнал меня сразу, не успев сойти с крылечка магазина.
Он был так же, как и Михалыч, в резиновых сапогах и телогрейке. Только под ней у него, в отличие от Михалыча, была не тельняшка, а линялая ковбойка.
– Ну что, городской, - подмигнул мне Семён.
– Опять Дворец искать приехал?
– Нет больше Дворца, - вздохнул я.
– Знаю, - ничуть не удивился Семён.
– Слышал от Макаровны. Ты не к ней в гости? Так уехала она.
– Мне уже Михалыч сказал, - развёл я руками.
– Так ты чего приехал? Если по ягоду, рановато, сам бы знать должен.
– Да я так просто, - замялся я.
– Макаровну вот с Алёшей повидать хотел. Да на болото наведаться... Посмотреть, пофотографировать. Мотовоз-то ходит туда?
– Мотовоз ходит. Завтра утром и поедешь, - усмехнулся Семён.
– Так чего мы посреди улицы стоим? Пошли с нами, ночевать-то тебе где-то надо. Посидим вот, картошечки пожарим. Горло прополощем...
Он кивнул на карманы телогрейки, из которых торчали горлышки бутылок.
Мы посидели у Семёна, который до отвала накормил меня картошкой с солёными огурцами. Мужики выпили водки, а я от этого отказался. Я пью крайне редко и мало.
Наш вялый разговор не оживило даже возлияние. Семён отправил меня спать, пообещав утром разбудить...
Так он и сделал. Разбудив, напоил меня чаем, накормил вчерашней картошкой, разогретой на сковороде. Сунул мне с собой в дорогу, несмотря на протесты, аккуратно завёрнутые в холстинку хлеб и сало.
Я с благодарностью распрощался с гостеприимным хозяином, который остановил меня на пороге вопросом: