Формула счастья
Шрифт:
— Ты удачливый историк.
— Ага, — согласился Ярослав и тоже откинулся, прикрыв глаза от косых лучей солнца. — Но, знаешь, мне их чуточку жалко.
— Тебе жалко, сын, что они не с нами? — понял отец.
— Да.
— Ты чудак, Яр. — Он сказал это очень ласково. — Вот они, ты рассказывал, много думали о счастье, мечтали о будущем. Но ведь будущее для человека — это всегда некий идеал, стимул для улучшения своего настоящего. Заботясь о будущем, человек заботится о настоящем, о своем поколении, о своих потомках. Его счастье — делать доброе для них. Мы тоже мечтаем о прекрасном грядущем. Но перенеси тебя в него — ты потеряешь своё счастье, оставив его где-то в своем времени, ибо оно — в той жизни, которая неотрывна от твоих современников и твоей эпохи. Каждое поколение счастливо по-своему, и лишь нытики, это вымирающее племя, могут думать иначе…
— Подожди-ка, подожди, — вдруг сказал Ярослав. Он приглядывался к отцу как-то странно. Только сейчас он обратил внимание на то, что эти родные серые глаза отливают зеленым, что нос, небольшой и прямой, чуточку вздернут, что… — Скажи-ка, — Ярослава самого ошеломила внезапная мысль, — а мы не родственники Седых?
Отец посмотрел на него с изумлением:
— С чего ты взял? — И рассмеялся: — Этак ты скоро свихнешься… Никакой связи! А впрочем, да. Прямые потомки. По духу. А это, брат, существенная штука.
Ярослав улыбнулся смущенно. Он рассеянно глянул в сторону и вдали, у песчаной кромки берега, заметил недавнего парнишку. Человечек стоял у самой воды и смотрел в море, катившееся на него. Человечек размышлял.
— Извини, — сказал Ярослав отцу, — у меня дело, — и побежал к парнишке…
Домой он вернулся уже к вечеру. Отец с матерью слушали на веранде музыку. Ярослав посмотрел на них с хитрецой.
— Сейчас я сообщу человечеству, что оно заблуждалось, — сказал он и прошел в комнаты.
Борис Юрьевич весело переглянулся с женой.
Ярослав склонился к пульту видеоэкрана, включил аппарат в общеконтинентальную связь и набрал нужный индекс. Экран осветился матовым мерцанием. Ждать пришлось с минуту. В приёмнике раздался тихим и появилось, как всегда, прихмуренное, чуть одутловатое лицо Андрея.
— Добрый день, тихоокеанец, — сказал он. — Как дела?
— Все очень хорошо. Только у нас уже не день, а вечер.
— Это понятия относительные. Как батя?
— Полный порядок. Твоя сестрица дома?
— Держи ее. — Андрей отступил — на экране сверкнула улыбка Рано.
— Здравствуй, Яр! Я подслушала: у Бориса Юрьевича все хорошо?
— Вполне!
— А мы собираемся в дорогу. Завтра будем на Памире. Ярослав смотрел на нее, и в памяти почти подсознательно начали всплывать древние пушкинские строки: «Я помню чудное мгновенье: передо мной явилась ты…» Яр смутился, словно Рано могла догадаться, и, улыбнувшись, сказал:
— Есть предложение: летите сюда. У меня для вас сюрприз.
— Что такое?
— Я выиграл у тебя спор. Инга снова нашла Даниила.
— При чем тут Инга? Ты помешался на ней. Ведь ты же ещё не был во Владивостоке.
— Я нашёл дневник Даниила и письма Инги, я видел их фотографию — муж и жена.
Рано ахнула:
— Ты разыгрываешь!.. Яр, это серьёзно?
— Очень.
На экране рядом появилось лицо Андрея:
— Зачем же лететь? Лучше расскажи.
— Ты чучело! — Рано адресовалась уже к брату. — Конечно, нужно лететь.
Ярослав торжественно улыбался.
— Ярчик, — сказала Рано, — мы это сейчас обсудим. Через час вызовем тебя и скажем, как решили. Я думаю, мы все-таки решим прилететь.
Экран потухал медленно, нехотя. В эфире ещё струился образ Рано…
1963 г.