Чтение онлайн

— Ну, я ведь должен сперва понять, что они тупые. Тебе не случалось надеяться, что человек окажется умнее, чем выглядит с первого взгляда?

— Не-а, о таком я никогда не задумывалась. Какое мне дело до дураков, и почему я должна выяснять, о чем они на самом деле глупее или нет? Я не права?

— Конечно, права. Просто я всегда им удивляюсь. Иначе ни за что не смог бы выносить такого типа, как Огурец.

— Его что, правда зовут Огурец?

— Нет, вообще-то он Роланд. Я его так прозвал, потому что однажды он рассказал, как попытался ублажить свою подружку огурцом, урод.

— Огурцом?

— Да, потому что в каком-то бассейне или еще где он подхватил грибок гениталий, и его подружка перестала его к себе подпускать, даже с презервативом, ну, он и решил сделать ей приятное и купил огурец — наверное, хотел, чтобы она не думала, будто он все время только и хочет, что засунуть в нее свой прибор. А еще потому, что она любила овощи. Стоп, нет, этого он не говорил. Так или иначе, он все это мне рассказал, потому что хотел понять, почему подружка его больше с ним не разговаривает. Вообще уже ничего в мире не понимал. Теперь он к ней переехал. Капитулировал. В наказание теперь его ежедневно кормят огуречным салатом. — Фанни делает недоверчивое лицо. — Ну, или я так думаю.

— Если он пытался воспользоваться огурцом, то он и правда кретин.

— Почему?.. Ау!

Фанни хватает цукини и дает мне им по макушке. Они ведь мягенькие должны быть, думаю я, в чем же проблема? Очевидно, я и правда кретин.

— А почему Микро зовут Микро? — спрашивает Фанни.

— Понятия не имею, — отвечаю я, — я и фамилии-то его не знаю. А может, это и есть его фамилия. Микросевич или что-нибудь в таком духе. Поэтому мне вечно кажется, что он югослав.

— То есть как? Только из-за того, что ты думаешь, будто у него югославское имя и фамилия, ты считаешь его югославом? Странная у тебя логика.

— Ну, некоторым фамилия заменяет кличку, Брокмайер, например, или Длинный, или Жестянка. Я знал одного, которого звали просто «Жестянка», и я много раз удивлялся, кто и зачем превращает свои имена в клички. Или как их еще называют, кодовые наименования, позывные.

— Наверное, потому, что они из провинции. Может, там так делают.

— Я вырос в рабочем районе, там многих называли просто по фамилии.

— Ну, значит, их родители из деревни или приехали из Баварии или из Австрии, а там почти все называют друг друга по фамилии.

Ну и ну, думаю я. А у нее есть чему поучиться. Ради разнообразия кто-то, кто знает ответы на те мелкие вопросы, которые все решают.

— Хорошо, что ты не с юга, золотце. Или тебя уже кто-то называет «золотце»?

— О-о-ох, только определенные люди.

— Как так? Кто?

Какой я болван — попадаюсь на глупостях.

— Да никто, я ведь не дура.

— Макароны, — вспоминаю я и чуть не падаю, вставая из-за стола. Не нужно было нам снова садиться. Типичная выпивка сидя, как в любом баре: если люди, пьющие сидя, хотят встать, тут же снова падают, как последняя пьянь. Видимо, от резкого движения алкоголь в крови вспенивается, сбивая систему ориентации. Как текила-бум. Фанни уверенно встает и переворачивает кассету.

— Ну а у тебя сейчас есть кто-нибудь? — спрашивает она. Но вопрос звучит скорее как: «Ну а у тебя по жизни все в порядке?»

— Ты правда хочешь знать?

Сейчас надо немного рассердиться. Хотя бы чуточку. С какой стати она будет знать что-то, чего сам я о ней не знаю? И знать не хочу. Но Фанни хитра, как все девочки.

— Где у тебя туалет? — спрашивает она, и я указываю в нужном направлении.

— Сейчас вернусь, — говорит она.

— Надеюсь.

Хорошо придумала. Я уже давно подозреваю, что девушкам вовсе не нужно в туалет, даже если они утверждают, что нужно. Но что же они там делают? Выплакиваются? Блюют? Или записывают на календарике крохотным карандашиком, что, мол, этот очень мил, но у него большущий нос. Но Фанни и правда удалилась, только чтобы пописать. Я слышу, как льется струйка, а потом она снова выходит. Спускать не будем? Хорошая девочка. Пьяненькая девочка. Она возвращается и хлопает меня по заду.

— Не думаю, что у тебя есть подружка, а если и есть, то сейчас у нее плохие карты.

Она улыбается, и губы и зубки у нее посинели от вина. От таких вот мелочей у меня сердце заходится. Фанни шепчет мне на ухо:

— Давай поедим, а не то я совсем захмелею.

Я сливаю воду, и мы оба исчезаем в пару, бьющем нам в обнаженные лица. Вот они лежат, макароны в форме ракушек, — блестящие дары моря. Выловлены из кипящего моря. Вполне себе приключение в духе Жюля Верна.

— Пойду за остальными, — говорю я. В дверях комнаты Микро я останавливаюсь. Фанни у меня за спиной. Микро расставил руки и крутится волчком. Шон скручивает очередной косяк, а из телевизора доносится все тот же смех старого телевизионного шоу.

— Мне кажется, Шон подсунул Микро одну из своих пилюль, — тихо говорю я Фанни.

Кажется, это «климбим», к музыке примешивается пронзительный голос Ингрид Штеегер.

— Парни, еда готова, — говорю я им. — Вы идете?

Шон кивает и уже проскальзывает мимо нас, говорит «Приятного аппетита» и наваливает себе тарелку. Фанни берет меня за руку под столом. Потом в кухню заходит Микро и смотрит на нас, освещает все лица прожекторами счастья.

— Наконец-то ты хоть немного порозовел, — говорит ему Фанни и получает в благодарность особую улыбку.

Я наливаю всем вино и говорю «За вас», обращаясь ко всем, и остальные тоже поднимают стаканы, все, кроме Шона.

— Эй, Шон.

Шон уже нависает над тарелкой и ест.