Чтение онлайн

Я делаю вид, что пытаюсь вспомнить, о чем вообще мы с ним тогда говорили.

Пожимаю плечами. Нет, ничего такого не припомню. Самый обычный мужской треп.

– Ну что вы, Людмила, - говорю, - неужели вы думаете, если бы он что-то такое сказал, я бы вам не передал по телефону еще из Баку.

Она вздыхает. Насаживает на вилку котлету, приготовленную моей мамой, и кладет себе на тарелку. Еще раз вздыхает и кладет фаршированный баклажан.

Я достаю сигарету. Тянусь к Колизею, набитому семечной шелухой, и вспоминаю, что Людмила курит только на кухне.

– Курите, курите...
– Она наливает себе и мне.

Я думаю, что мне уже хватит пить. Людмила не замечает моего жеста.

– С тех пор, как этот мерзавец оставил меня, а меня никто так не оставлял, я курю и здесь, и на кухне, я вообще стала много курить.

– Да, но... выглядите вы ничего.
– Я чокаюсь и закуриваю, и ругаю себя за то, что сам же навел ее на продолжение бакинского телефонного разговора.

Закусив баклажаном, Людмила говорит:

– Что значит "ничего"?

О, думаю: попался после двух рюмок.

– То есть, я хотел сказать, вы очень хорошо выглядите. По вас совершенно не видно...

– ...что меня бросили, оставили...

– ...что вы стали больше курить...

– ...как никто никогда не оставлял?!

Она опять наливает. Я опять прикладываю руку к груди, показывая, что больше не могу. Она опять не замечает моего жеста.

– Куда я только не звонила. И на работу к нему, в офис, и домой, и на программу "Третий глаз", всех его клиентов на ноги подняла.

– Может, ему срочно пришлось бежать из Москвы. Вы же знаете, какое сейчас время. У человека свой бизнес, такая клиентура...

– ...только не надо мне про его бизнес!!
– Людмила сбрасывает Значительного с колен.
– Оставил меня со своими фонариками один на один. Он же знал, какое у меня материальное положение. Я ведь у людей деньги заняла под его идею. Парад Планет. Эра Водолея. Год Хаурватата. Хорошо, что половину партии у меня уже приняли в магазине "Свет" на Арбате. А с другой половиной я даже не знаю, что делать!
– Маркиз снова запрыгивает к ней на колени.

– Я вспомнил, о чем он мне говорил.

– Да?!
– Людмила сильно прижимает к себе кота.

Сросшийся с любимой хозяйкой, Значительный от блаженства втягивает башку в черную шубу.

– Он говорил... что конец лета - время особого влияния Большой Медведицы. А еще он говорил, что наше истинное живет в нас, мы рождаемся с этим, но почему-то всю жизнь ищем дорогу к нему.

– Красиво... Очень. И очень похоже на Христофора, только это не Христофор. Это Илья.

– Ну и что, - говорю, - разве вы не это хотели услышать?

С чего это вдруг меня понесло?

– Нет, сегодня я хотела услышать правду. Как ни странно, Илья, как ни странно. Я хотела услышать правду, а услышала очередную ложь.

В глазах ее, до того слегка сонных, вдруг вспыхнули влажные огоньки, напоминавшие о дожде на улице. Я сразу понял, дело не только в трех выпитых рюмках. Сейчас она сделает мне предложение - жить в чулане (сколько я захочу, а на самом деле, сколько она захочет) в обмен на помощь в скорейшем распространении фонариков.

Можно сказать, что я угадал; не так прямо, не так в лоб, но, по сути, попадание почти стопроцентное.

Я согласился помочь, более того, я даже согласился пойти с ней завтра на улицу Берзарина, я вспомнил, что недалеко от парикмахерской есть магазин электротоваров, и достаточно большой, а вот жить в чулане я отказался.

Блеск и влага в ее глазах все не проходили, она даже начала недвусмысленно поглядывать на меня. Мне только этого не хватало! В общении с женщинами типа Людмилы ссылки на мигрень, усталость и т.д. и т.п. уважительными причинами не являются. У меня был только один-единственный выход. Причем очень скоро я понял, что время тратить уже нельзя.

Чуть-чуть опережая события, я предложил выпить на "ты".

Мое предложение было воспринято более чем положительно.

Я быстро вылил морс из стаканов назад в графин. Наполнил их горилкой до краев.

Встал.

Она тоже поднялась.

Я подошел к ней. В глазах ее мелькнуло сомнение, тут же сменившееся удалым и многообещающим: "эхма, была-не была", к тому же я нажал на нее, меняя тембр голоса:

– До дна, - говорю, - до дна, Людочка.

Сплетя руки, мы поднесли стаканы ко рту...

В моей жизни не было поцелуя более долгого и более целомудренного.

Тот, кто был за моей спиной, сейчас, верно, заквохтал от удовольствия.

На диван мы приземлились, как два голубка.

Я услышал далекое украинское тепло далекой и чужой мне женщины, биение соблазненного вдовьего сердца.

Значительный включил свой трансформатор, трется то об меня, то об Людмилу. Он за, он не против, он уже простил всем все. Ах, добрая кошачья душа.

– Я сейчас, - сказала она шепотом, - пойду только взгляну, Аленка уснула.

Я ждал ее пять минут, десять, пятнадцать, я с большим аппетитом уплел мамины котлеты, еще и еще раз отметив, что кулинарных способностей она не потеряла, я запил украинскую водку морсом, я даже успел покурить, после чего, взглянув на часы, и убедившись, что звонить Нине еще не поздно, это для нее время детское, вышел в прихожую.

Набрал номер. Жду. Никто не подходит. Хотел уже дать отбой, как трубку подняли. Это был муж Нины, человек, к которому я одновременно испытываю и жалость, и уважение. Когда он снимает трубку, мне почему-то всегда становится не по себе, я начинаю бекать-мекать, а его мое косноязычие забавляет.