Чтение онлайн

Она театрально вскинула запястье и покосилась на часы.

— У нас тут у всех эти замечательные «сейко», показывают время в солах вместо дней, да? — У Риза тоже такие были; электроника часов добавляла семь минут марсианского дня к каждому двадцатичетырехчасовому периоду, удлиняя каждую секунду в 1.0257 раза [8] . — На моих сейчас 13:52 и несколько секунд. Наш корабль находится на ареосинхронной орбите над этим местом и поддерживает с нами постоянную радиосвязь. Они ожидают ежечасного обновления наших сводок по шифроканалу. Если сигнал не поступит и мы не пошлем другого, закодированного отдельным шифром, ровно в полночь, на корабле будет активирован узколучевой термолазер. Хотите, мы продемонстрируем, что тогда произойдет?

Она откинулась на спинку стула. Пластик скрипнул. Риз слышал собственное дыхание.

Он ощущал ужас как тупую боль в области желудка, похожую на голодные спазмы, но вибрирующую, и эти вибрации передавались его рукам.

Когда мозг снова обрел способность функционировать, первая посетившая его мысль была такова: Я был прав, нужно отсюда выбираться. Они неизлечимы. Больше нет государств, готовых разбомбить друг друга, но корпорации с готовностью подхватят почин и доведут до конца.

Маяковская поднялась.

— Вам потребуется время на размышления. Блок говорит, здесь имеется свободный дом, С-23. Когда что-нибудь решите, приходите обсудить. Мы будем там.

На мгновение Блок очутился в фокальной точке ненависти Кёртиса, и Ризу померещилось, что эта тяжесть его раздавит. Потом Блок неуклюже поднялся и побрел из комнаты следом за Маяковской и ее безмолвным напарником.

Молли уронила голову на скрещенные руки.

— Все кончено, — проговорила она, потирая лоб о круглые косточки запястий. — Все кончено. Просто отдайте им эту хрень. Она того не стоит.

— Правильно, — голос Кёртиса был немногим громче шепота. Уголки его пухлых губы приподнялись в тени щетины, и посторонний человек, по мнению Риза, мог бы принять это за начало улыбки. — После этого они уберутся отсюда и оставят нас в покое. Правильно? Ну да, конечно же, именно так они и поступят.

Молниеносным движением, размывшим плечо и кисть, он развернулся и послал соседний стул в полет через всю комнату. Скользнув по столешнице, стул с чудовищной силой врезался в стену. Отдача была такой, что Кёртиса подняло на ноги, но лишь легкий тик левого глаза выдавал его эмоции.

— Готов побиться об заклад, — сказал он прежним ровным голосом, — что именно так они и поступят.

И вышел.

— Мне жаль, — обратился Риз к Молли.

— Знаю, — ответила она. Выпрямилась, без особого успеха попыталась распутать колтуны на голове. Риз заметил в соломенной копне тонкие, ломкие седые волоски. — Это не твоя идея была. Возможно, и ничья вообще. Быть может, так семиотика подействовала? Как только Глаголь построила машину, наши способы размышления о ней изменились.

— Если хочешь, можешь так считать, — ответил Риз. — Если тебе от этого легче.

— Но не думаю, что это так. — Она сложила руки на коленях, словно прятала там что-то, нуждавшееся в прикрытии. — Я за Кёртиса беспокоюсь. Он твердо намерен не сдаваться, он… — Голос ее упал, она бессильно повела плечами.

— Тогда сопротивляйся, — проговорил Риз, чувствуя себя гнусным лицемером. — Ты привыкла драться. Ты так добилась места на корабле колонистов.

— Ну да, было такое. И погляди, чего я достигла.

— А что, ты предпочла бы застрять на Земле? Может, ты бы уже погибла во время какого-нибудь мятежа. Или провела бы три года в очередях за хлебом, как Лена, у которой вообще работы не было?

— Ладно, — она откинула голову далеко назад, издав глубокий вздох. — Согласна, всем тяжко приходится. Впрочем, а с какой стати я сейчас об этом с тобой говорю? Ты ведь тоже враг.

— Я не враг.

— Разве? Тогда ради чего ты здесь?

— Ради себя, — сказал Риз. — Я нейтрален. Я здесь случайный наблюдатель.

— Случайных наблюдателей не осталось, — ответила Молли. — Как бишь говаривал твой отец? Если ты не участвуешь в решении, значит, осложняешь задачу.

— Это было давно.

— Надо полагать.

Риз направился к выходу.

— Риз?

Она поднялась из-за стола, свесив руки по бокам.

Он развернулся к ней. Она обхватила его за грудь.

— Ты растолстел, — сказала она.

— Я старею.

— Прости. Прости за все, что я тебе наговорила. Наверное… Наверное, мне нужен был кто-нибудь, чтобы рассказал, как все будет в порядке. Это ведь отцовская обязанность, нет?

Риз пригладил ее волосы.

— Будь ты неладен, — проговорила она. — Притвориться не мог? Хоть однажды?

Оставив Блока с Валентином на кухне, Маяковская заперлась в задней спальне и разложила клавиатуру.

Немногочисленные предметы мебели в доме были из желтого пластика и густо покрыты пылью. Воздух накачали только что, следуя инструкциям Блока; он пах чем-то металлическим, отдавал химикатами, как в университетской лаборатории. Клавиатура свешивалась через края хлипкой столешницы, Маяковская вынуждена была примоститься на уголке койки, чтобы поиграть. Недолгие угрызения совести уступили место осознанию смертельной угрозы. Если купол уничтожат, Маяковская погибнет вместе с ним, во вспышке света и боли, расширяющиеся пузырьки азота разорвут стенки кровеносных сосудов в мозгу. Достаточно ли этого риска для самооправдания?

Она воткнула наушники и постаралась отдаться холодноватой дисциплине тактов Pick Up Sticks Брубека.

В идеальном мире от нее не требовали бы подобных решений, но, впрочем, идеальный мир наделил бы ее более длинными пальцами, дал слух получше, помог раньше начать, одарил бы подлинным талантом пианистки вместо неуклюжего притворства любительницы.

Когда в России началась вторая революция [9] , Маяковская лежала в постели с Валентином, своим любовником из отряда космонавтов. Не обращая внимания на ходившие за ее спиной слухи (использует, дескать, свою должность для охоты на молоденьких, морально неустойчивых участников космической программы, которую сама же и возглавляет), она привезла Валентина к себе на жуковскую дачу в те выходные.