Чтение онлайн

Перед тем, как повернуть на Уолнат-Кроссинг, он позвонил Мадлен — нужно ли что-то из супермаркета. Не нужно: она уже купила всё нужное и ингредиенты к Дню благодарения.

— Кстати, — добавила она, — я пригласила Джерри Миркла к нам.

Он догадался: Джерри — как противовес Ким, которую Мадлен терпеть не могла.

— Это проблема? — спросила она.

— Вовсе нет. Чем больше — тем веселее.

Завершив разговор, он сидел и наблюдал за людьми на парковке спортмагазина — прикидывал возможные столкновения характеров, тревожный портрет Ким Корасон, нарисованный Кайлом, джокера Джерри Миркла и неисчислимые варианты угроз — что вернуло его к убийствам Лерманов.

Это напомнило о разговоре, который давно следовало устроить. Он пролистал контакты до Ребекки Холденфилд — известного судебного психолога, с которой работал прежде.

Он оставил ей сообщение:

— Бекка, это Дэйв Гурни, с просьбой. Мне важно ваше мнение о недавнем процессе — «Штат Нью-Йорк против З. Слейда». Видео в разделе «Судебное расследование убийств» на RAM. Буду благодарен, если посмотрите и поделитесь мыслями — о доказательствах, адвокатах, свидетелях и самом Слейде.

Он избегал пустых обещаний «быть в долгу», зная: её этим только раздражишь. Она ценит честность и краткость.

Он припарковался на привычном месте у двери подсобки — тут Мадлен вышла, с дробовиком в одной, с рулеткой в другой руке.

— Хочу измерить проём сарая — начнём делать дверь, — сказала она, пока он выходил из машины.

Он кивнул, переключая голову с узла Лерман—Слейд—Страйкер на плотницкую простоту:

— Помогу через минуту. Только надо кое-что сделать.

Он унёс покупки, прошёл в спальню, распаковал пистолет и патроны и зарядил магазин «Глока» восьмью патронами — столько дозволяет закон. Снял куртку, надел наплечную, усадил пистолет, снова накинул куртку. «Глок», решил он, будет либо при нём, либо на расстоянии вытянутой руки — пока не исчезнут причины тревоги.

Проходя через кухню, он прихватил блокнот и карандаш — для замеров проёма. Мадлен стояла у сарая на цыпочках, удерживая металлическую рулетку над проёмом. Ружьё лежало на ближайшем тюке соломы.

Он подсказал пару удобных способов держать рулетку, записал названные Мадлен цифры.

— Ну всё, — сказала она после последнего замера. — Время делать дверь.

Он не планировал провести день таким образом, но в стремлении к балансу между двумя мирами согласился. С довольной улыбкой она взяла ружьё, и они отправились в сарай вместе.

Гурни тщательно обошёл периметр, затем внутрянку — уделив особое внимание отгороженной перегородкой комнате с деревообрабатывающими станками: циркулярной пилой, торцовкой, рейсмусом, шлифстанком, фуговальным и фрезером — всё шло с домом, но использовалось редко.

Из шкафов он достал дрель, шурупы, струбцины, клей для наружных работ, фасадную краску и кисти. Из досок вдоль стены отобрал лучшие «два на четыре» и лист мебельной фанеры.

Через четыре часа они отошли, чтобы полюбоваться результатом: прочная дверь с идеальными девяностыми углами, выкрашенная в ярко-жёлтый и снабжённая чёрной железной защёлкой и подходящими петлями.

Они перенесли её через пастбище к сараю и примерили в проёме — посадка безупречная. Монтаж решили отложить до утра: темнело, а с фонариками возиться — сомнительное удовольствие.

Общее дело озарило приятным светом ужин и остаток вечера — включая более раннее, чем обычно, ретираду в спальню.

Позже, когда Гурни начал клевать носом, зазвонил телефон. Он взял его с тумбочки — там же лежал новый «Глок». На экране — Ребекка Холденфилд. Он с лёгким уколом разочарования решил, что такая скорость значит одно: нет времени смотреть видео. Он ответил, отойдя в кабинет, чтобы не тревожить Мадлен.

Как обычно, Холденфилд перешла прямо к сути:

— Вам повезло. Организация, с которой я работаю, закрыта на неделю к Дню благодарения. Я смогла посвятить день и вечер процессу. Итак, что вы хотите узнать?

Он устроился в кресле:

— Для начала — ваши впечатления об доказательствах?

— Яркие факты, аккуратно сложенные. Ничего, что тяжело «проглотить» присяжным.

— Прокурор?

— Умная, сдержанная, хрупкая.

— Хрупкая?

— Может сломаться под давлением. Или взорваться.

— Маркус Торн?

— Умён, беспечен, самодоволен. Купается в славе прошлых побед.

— Свидетели?

— Ничего выдающегося среди тех, кого я видела. Признаков уклончивости — нет.

— «Тех, кого вы видели» — это как?

— Вероятный свидетель пропал.

— Бруно Ланка?

— Естественным ходом было бы попросить его описать, как он нашёл тело. Было ощущение, будто смотришь групповую фотографию с вырезанным лицом.

— Зико Слейд?

— Ах да, Зико. Забавный. Выглядит как буддист, достигший сатори. Поразительный контраст с тем чудовищем, которому рисовал образ прокурор.

— Какого Зико вы считаете настоящим?

— Сложно. То, что я видела в нём, — полная противоположность его описаниям.

— Он убил Ленни Лермана?

Она помедлила — редкость для неё:

— У меня сложилось ощущение, что он сам был озадачен уликoй, которая, казалось бы, доказывала его вину.

— Значит, приговор…

— Разумный ответ на версию обвинения — но, возможно, ошибка.

Слова Холденфилд не дали Гурни уснуть до рассвета — не потому, что удивили, а потому, что укрепили его прежнюю склонность верить в это. Он решил вернуться в Гарвилл позже в тот же день — присмотреться к лавке Ланки и к человеку с наброска Тесс Ларсон.

Он всё же провалился в сон поутру в сером свете, но через час проснулся — тупая головная боль и затёкшая шея. С усилием поднялся, проглотил два ибупрофена, принял долгий, умиротворяющий душ. К тому времени, как побрился, оделся и спустился на кухню, боль ушла. Мадлен, дожидаясь, пока согреется кофеварка, выглядела бодрой — как и положено по утрам.

— Я сегодня в клинике только с десяти, — бодро объявила она. — У нас достаточно времени, чтобы установить дверь.

Он, сосредоточенный мыслями на Гарвилле, напрочь забыл о двери — но предпочёл не напоминать ни о забывчивости, ни о планах.