Чтение онлайн

Мы получили доступ к аудио-видео; ссылка — внизу. Предупреждение:

СОДЕРЖИТ СЦЕНЫ КРАЙНЕГО НАСИЛИЯ

Рука у Гурни дрожала, когда он нажал.

Видео HD начиналось с сверкающего красного Pontiac GTO 1967, припаркованного на стоянке «Lanka’s Specialty Foods». На водительском сиденье — сутулый Джек Хардвик. Через несколько секунд — чёрный Escalade, останавливается сзади. Водитель — Доминик Веско, его Гурни узнал сразу.

Тот вышел, подошёл к окну GTO, постучал. Звук тихий, но различимый.

— Да? — спросил Хардвик, опустив стекло.

— Это частная территория, — сказал Веско.

— Думал, парковка для клиентов, — ответил Хардвик.

— Вы тут уже были. Лица я не забываю. Валите к чёрту, — проворчал Веско.

— А если мне хочется купить деликатесов Lanka’s? — парировал Хардвик.

— А если я вам сейчас башку снесу? — пригрозил Веско.

Хардвик выдохнул:

— Нарываешься на проблемы.

— Да ну? — отрезал Веско.

Когда Веско полез в карман серой ветровки, Хардвик распахнул тяжёлую дверцу GTO — ударил Веско и вжал его в «Эскалейд». Выскочил следом и обрушил серию ударов в голову. Тот рухнул к пассажирской двери; стекло опустилось, мелькнул пистолет — выстрел отбросил Хардвика. Второй выстрел развернул его корпус; он полупал-полуприсел, отползя к передку — уйти из линии огня.

Пока Веско пытался подняться, из «Эскалейда» вышел Бруно Ланка. С оружием оба двинулись к лежащему Хардвику. Последовала короткая перестрелка — казалось, все трое стреляли одновременно. Затем — тишина.

Её нарушил дрожащий голос одного из студентов:

— Охренеть!

Финальный наезд камеры — на три тела, неподвижные, рядом с «Эскалейдом», у каждого в правой руке — пистолет; кровь сочится на асфальт.

Кулаки Гурни стиснулись до белизны костяшек. Ярость вскипела — смешавшись с жгучей виной.

Обретя немного ясности, он зашёл на сайт Олбанской общей, нашёл справочную, набрал. Спросил о состоянии Хардвика — ответ: пациент в реанимации, федеральный закон не позволяет давать сведения медицинского характера, посетители — только ближайшие родственники.

Мысль перескочила к Эсти. Узнала ли она? У неё нет стационара, и у него нет её мобильного. Стоит ли ехать в Диллвид, если она не в курсе? Или, скорее всего, кто-то из её знакомых в полиции уже позвонил? Вероятнее всего — она уже в больнице.

Он снова позвонил — на этот раз попросил реанимацию. На посту ответили:

— Эсти Морено вышла на минуту. Попробуйте позже.

Теперь он знал, что она в курсе — и где она. Но что дальше? Подождать минут пять и звонить? Оставить номер? Или просто ехать?

Последнее было единственно верным. Дело не только в информации или соболезновании. Ему нужно быть там. Он убрал телефон и пошёл на кухню.

Мадлен мешала что-то в кастрюле.

— Мне нужно в Олбани, в больницу. Джек ранен, — сказал он.

Она подняла глаза:

— Как?

— Его ранили.

— Выстрелили? — спросила она.

— На парковке. Возле Олбани. Я поехал. Позвоню оттуда, — ответил он.

На парковку больницы он въехал в 18:28 — весь, как в оцепенении. По местному радио как раз шёл репортаж о смертельной перестрелке в Гарвилле:

— Сегодняшняя ожесточённая перестрелка унесла ещё одну жизнь, — сообщил корреспондент. — У Доминика Веско остановка сердца после операции. В 17:45 констатирована смерть. Джек Хардвик вывезен из операционной и введён в искусственную кому — чтобы повысить шансы на выживание.

Он выключил радио. Попытался собраться с мыслями. Простая фраза, возвращавшая его к делу — «сделай следующее правильное действие» — не сработала. Он не знал, каково «следующее правильное».

Пока Хардвик в коме, лезть в реанимацию бессмысленно. К тому же полиция Гарвилла или штата уже наверняка здесь: теперь знают, что он — участник перестрелки с двумя погибшими. Возможно, Кэм Страйкер, помня о связи Гурни с Хардвиком, отправила людей — ждать. Он чуть осел в кресле, оглядел парковку осторожно. Посмотрев в сторону главного входа, заметил женщину, вышедшую через вращающуюся дверь. Несмотря на мороз — на ней джинсы и свитер. В одной руке — сигарета, в другой — зажигалка. Повернувшись к двери, чтобы прикрыть пламя от ветра, она показала профиль — Эсти.

Её присутствие неудивительно; тревожила другая вещь: вид Эсти. Он засомневался — подходить или нет? Но понял: надо. Решив, что внутри могут быть полицейские, он вышел, поднял воротник, быстро пересёк стоянку.

Она глубоко затянулась, потом медленно выпустила дым; лицо окаменело.

— Эсти? — позвал он.

Она посмотрела и хрипло, злобно сказала:

— Что ты здесь делаешь?

Он моргнул:

— Слышал… по радио… о стрельбе.

— Уходи. Просто уходи. Сейчас же! — рявкнула она.

Он сделал полшага назад:

— Я не понимаю.

— Он может не выжить. Он может умереть. Ты слышишь? — выкрикнула она.

— Боже, Эсти, я… — попытался ответить он.

Она перебила его, выплёскивая ярость:

— Ты втянул его в это чёртово дело! Это ты, сукин сын! Убирайся отсюда! Сейчас же!

Он отступил к своей машине. Сел. Сидел, подавленный, чувствуя, как нарастает боль от её ярости.

Человек, которого он наивно считал неуязвимым, оказался столь же хрупок, как и все. И именно его уговорами, его настойчивостью тот был буквально поставлен под пули. Если Хардвик умрёт…

Он не знал, сколько просидел, опустив голову. Когда поднял взгляд — уже во второй раз за вечер узнал знакомую фигуру, вышедшую из вращающихся дверей. Женщина дошла до машины, стоявшей в нескольких метрах от его — и в свете открытой дверцы он разглядел лицо хозяйки эвакуатора, Шарлин Веско. Стиснутая челюсть, прямые, тонкие губы. Чувство в этом лице было неясным — но, казалось, в нём больше страха, чем горя. Она резко вырулила и направилась прочь. Он решил последовать за ней. Не имел чёткой цели — лишь ощущал: любое действие лучше бездействия.